— Вы пришли на свидание, он принёс цветы, так что хотя бы на этот вечер я имею право вас так назвать, — спокойно ответила Марина. — Всё, больше не вмешиваюсь. Столик у окна, там можно разговаривать, не повышая голоса.

Она проводила нас и забрала букет, пообещав поставить его в воду. Я помог Светлане сесть, потом устроился напротив и прислонил трость к подоконнику. Та сразу начала сползать. Пришлось ловить её, пока она не загремела на весь зал.

— Положи сюда, — Светлана показала на свободное место у стены. — Ты уже дошёл, можно перестать делать вид, что она тебе не мешает.

— Я надеялся хотя бы первые десять минут выглядеть достойно.

— Пока получается, не порти всё объяснениями, — ответила она с лёгкой улыбкой.

Официант принёс меню. Мы открыли их почти одновременно, хотя я смотрел скорее на Светлану, чем на названия блюд. Она тоже не особенно увлеклась выбором: перевернула страницу и вернулась к предыдущей. Самое забавное, мы ведь не впервые встречались, но раньше всегда было понятно, с чего начать разговор. Теперь между нами лежали два меню, а подходящей темы почему-то не находилось.

— Как прошёл день? — спросил я наконец.

— До обеда разбиралась с документами по одному свидетелю, потом опять всплыл Кравцов, — начала Светлана и перелистнула страницу. — Представляешь, он в объяснении написал, что… Нет, подожди, я ведь не собиралась тебе об этом рассказывать. Лучше ты скажи, как у вас дела.

— На объектах Виктории пока спокойно, а для базы Умярова ищем людей. Скряцкий дал одного кандидата, но там надо разобраться, почему он подписал…

Я осёкся. Светлана смотрела на меня поверх меню, с трудом сдерживая улыбку.

— Хорошее у нас свидание, — сказала она. — Ещё немного, и попросим официанта принести блокноты, чтобы мы составили схемы и планы расследования.

— Зато повестку согласовали без споров. У тебя Кравцов, у меня кадры.

Она рассмеялась и закрыла меню.

— Я всю дорогу думала, о чём мы будем говорить, а сейчас понимаю, что почти разучилась рассказывать о себе. Стоит кому-нибудь спросить, как я живу, и я начинаю объяснять, почему опять поздно ушла с работы.

— У меня не лучше. Если убрать трубы и людей, которые хотят испортить мне жизнь, останется кот. О нём я могу говорить долго, но боюсь, ты пожалеешь, что пригласила меня.

— Про кота я хотя бы ещё не всё знаю, — Светлана наконец откинулась на спинку стула. — А если серьёзно, давай, как и договаривались, сегодня без работы. Мне хочется хоть один раз поужинать с тобой и не закончить разговор словами «будь осторожен».

— Договорились, хотя бы до десерта. Если ресторан не затопит и сюда не придёт вооружённый свидетель, я ни во что не вмешиваюсь.

— После таких обещаний обычно и то и другое случается одновременно. Лучше молча убери телефон.

Я положил его экраном вниз, и она сделала то же самое. Когда подошёл официант, мы наконец выбрали ужин. Я остановился на рыбе, Светлана попросила мясо и уточнила, долго ли его будут готовить. Услышав ответ, она кивнула без привычного взгляда на часы. Кажется, нам обоим стало легче после того, как мы признали, что волнуемся.

— Можно я всё-таки спрошу о работе, только не о нынешних делах? — сказал я, когда официант отошёл. — Почему ты её выбрала? Не похоже, чтобы тебя привлекала возможность сидеть в кабинете до ночи.

Светлана хмыкнула, поджав губы.

— В школе я вообще хотела заниматься другим, хотя сейчас уже не уверена, насколько всерьёз. А потом у отца начались неприятности с мастерской. Он ремонтировал бытовую технику, как и ты, работал на себя. И делал свою работу хорошо, настолько, что заказов стало больше и помещение стало тесным, поэтому он нашёл другое, подал документы, но застрял на одном чиновнике.

— Тот сразу намекнул на взятку или сначала заставил побегать?

— Сначала мы все бегали, — она снова усмехнулась, но без веселья. — Отец приходил домой и опять что-то искал в справках и документах. Мама уже держала отдельную папку на кухне, чтобы ничего не потерялось. Потом ему прямо сказали, что за «благодарность» всё делается быстрее и спокойнее.

Я не стал перебивать. Светлана говорила не как прокурор, она вспоминая мелочи, которые вряд ли попали бы в какое-нибудь заявление.

— Денег у нас не было. Вернее, были на переезд, но если бы отдали их этому человеку, открыться попросту бы не получилось. Отец пытался спорить, а в ответ получил отказ. Помню, однажды он сидел над расчётами и сказал маме, что, наверное, придётся забыть про эту идею. Я тогда впервые увидела, что он не знает, как быть дальше.

— Сам жаловаться не хотел?

— Боялся, что сделает хуже. Ему и знакомые советовали не связываться, найти помещение дешевле и в другом районе. Как будто дело было в помещении, — Светлана отодвинула стакан. — Но именно тогда, в прокуратуру обратился какой-то другой предприниматель, не суть важно. И всё же началась проверка, и одна сотрудница сама вышла на отца. Молодая совсем, я сначала подумала, что она практикантка.

— Оказалась не практикантка?

— Нет, просто я почему-то считала, что там работают исключительно суровые люди за пятьдесят. Она выслушала отца и попросила показать переписку. Потом ещё приезжала. Не обещала, что завтра всё исправят, но проверку не бросила, хотя, уверена, что у неё и без того проблем хватало. В итоге отказ отменили, и мастерская открылась.

Марина принесла цветы в вазе. Светлана поблагодарила её и подождала, пока она отойдёт. Я заметил, что о мастерской ей было приятно вспоминать, несмотря на всё, что пришлось пережить семье.

— Отца больше всего удивляло, что с него ничего не попросили, — продолжила она. — Он всё спрашивал маму, чем отблагодарить эту женщину. А меня поразило другое: все вокруг говорили, что ничего не поделаешь, и только она с этим не согласилась. Ни на кого не кричала, просто знала, что нужно делать, и делала. Я тоже так захотела.

— И пошла учиться на юриста?

— Да. Конечно, потом выяснилось, что одного желания мало. Иногда месяцами добиваешься результата, а человек, из-за которого всё началось, уже устроился в другом месте и чувствует себя прекрасно. Ты ещё бумаги не закончила заполнять, а он уже опять кому-то жизнь портит.

— Но ты осталась, — заметил я. — Хотя наверняка могла найти работу поспокойнее.

Светлана поправила салфетку, лежавшую рядом с тарелкой.

— Могла. И до сих пор иногда думаю, что надо бы. Особенно когда прихожу домой и у меня нет сил даже нормально поесть. Но потом вспоминаю отца. Если бы та женщина тоже решила, что устала и с неё хватит, он бы прогорел. Мне трудно от этого отмахнуться.

Я помолчал, выбирая ответ. Говорить, что всё обязательно получится, не хотелось. Она знала цену таким утешениям лучше меня.

— У строителей тоже такое бывает: стоит одна подпорка, всем мешает, кажется, что от неё толку немного. А убрать нельзя, потому что на ней перекрытие держится. Да, прости, не лучшее сравнение для свидания, но другого не придумал.

— То есть я похожа на подпорку? — Светлана посмотрела на меня с таким выражением, что я едва не начал оправдываться, но она улыбнулась. — Ладно, мне нравится. Хотя цветы всё-таки были убедительнее.

— Тогда остановлюсь на цветах, пока не испортил впечатление.

Принесли закуски, и несколько минут мы занимались едой. Молчание больше не мешало. Светлана попробовала то, что заказала, и подвинула тарелку ближе ко мне, предложив взять кусочек. Я поделился своим, а потом мы оба признали, что она выбрала лучше.

— Теперь твоя очередь, — сказала она. — Почему ты так держишься за свою работу? Только не рассказывай, что с детства мечтал менять людям смесители.

Я чуть не ответил, что первые деньги заработал совсем на другом. Воспоминание пришло легко, вместе с подробностями, о которых Смирнов знать не мог. Пришлось отпить вина и дать себе время.

— Мне нравится видеть результат, — сказал я. — Было плохо, ты разобрался и исправил. Человек перестал бояться, что опять зальёт соседей, а ты получил деньги за то, что умеешь.