Она кивнула и поправила рюкзак. Разговор мог закончиться обычным обещанием созвониться, но я не хотел снова отпускать её с одним поручением и половиной объяснений. Пока мы были в Краснодаре, многое можно было списать на спешку. Теперь такая отговорка уже не годилась.

— Ника, мне понадобится твоя помощь. Надолго, и не только с проверкой чьих-то фамилий.

Она повернулась ко мне и слегка нахмурилась. Мимо протащили чемодан с перекошенным колесом, пришлось отступить ближе к ограждению.

— С Савельевым будем продолжать или у тебя появилось что-то ещё?

— С Савельевым тоже. Но я хочу разобраться, что осталось от компании Орлова, куда уходят её активы и кто сейчас принимает решения. Не тот, кто выступает перед камерами, а тот, с кем согласуют деньги.

Ника несколько секунд молчала, разглядывая моё лицо.

— Ты собираешься расследовать убийство или покупать строительную корпорацию? Просто это немного разные занятия, хотя оба плохо влияют на сон.

— Одну другому не мешает, — ответил я и поднял сумку, которую кто-то уже успел задеть ногой. — Начнём с того, что можно проверить. Кто чем владеет, что продают, перед кем задолжали. У меня есть материалы, но из них нужно собрать картину, а не строить догадки и крутиться на месте.

Она не стала смеяться. Только поправила ремень на плече и посмотрела в сторону подъезжавших машин.

— Это уже полноценная работа, Макс. Не вечер за ноутбуком и не услуга старому знакомому. Хотя ты им и не являешься, уж прости. Мне придётся отложить другие дела, а кое-где ещё и платить людям за их время.

— Я понимаю. Бесплатно работать не предлагаю, у меня есть запасик.

— У людей с запасиком обычно не бывает столько неприятностей.

— Или же, как раз, наоборот.

Ника покачала головой, но ненадолго улыбка задержалась на её лице. Я тоже не испытывал особого веселья. Свободных денег оставалось меньше, чем хотелось признавать. Поездки, гостиницы, помощь Антону, предстоящий ремонт машины, всё это складывалось в сумму, которую уже нельзя было не замечать. В «Основе» деньги были нужны на зарплаты, материалы и новые заказы. Брать оттуда на собственную войну я не собирался, даже если очень смогу объяснить самому себе, что победа пойдёт всем на пользу.

Значит, придётся открыть ячейку. Ценности Орлова слишком долго лежали мёртвым грузом, пока я считал остатки наличных. Часть нужно было превратить в деньги, без спешки и без надежды, что ростовщики предложат мне достойную плату. Ведь официально я это продать не мог, тогда могут возникнуть вопросы, откуда у сантехника, который часто бывал в чужих домах, столько «сокровищ». Отдельная задача, неприятная, но вполне решаемая.

— Прежде чем соглашаться, я хочу понять, чего ты добиваешься, — сказала Ника. — Не обязательно рассказывать мне всю свою жизнь. Но если я начну разбирать чужую компанию, мне нужно знать, зачем мы это делаем и где собираемся остановиться.

— Прости, но пока что всего раскрыть я не могу, — ответил я после короткой паузы. — Но обещаю, что всё объясню до того, как ты возьмёшься за работу. Пока ничего не начинай, сначала отдохни.

— Хорошо. Но тогда не присылай ночью ничьи фамилии с припиской «это быстро», иначе отдых закончится раньше, чем я сниму куртку.

К нам наконец подъехала машина. Водитель опустил стекло и позвал Нику так неуверенно, будто рассчитывал забрать кого-нибудь другого. Я помог убрать её вещи в багажник, хотя она и попыталась забрать у меня свой рюкзак.

— Успокойся, не такой уж я и калека, — сказал я.

— Я вижу, но так же знаю твой настырный характер, поэтому не перенапрягайся, — ответила она и села в салон, бросив напоследок: — Будь осторожен, Макс. Нам, судя по твоим наполеоновским планам, ещё предстоит долгая совместная работа.

— Не переживай, я сама осторожность.

— Ага, как же…

К концу рабочего дня в офисе стало тесно настолько, что дверь приходилось открывать с оглядкой на Митяя. Он стоял возле прохода, скрестив руки на груди, и каждый раз отступал с таким выражением, будто уступал помещение целиком. Лёша принёс из подсобки стул, но сесть на него не успел: Степаныч устроил там сумку с инструментом, которую кто-то поставил рядом с его ногами.

— На стол не облокачивайся, — сказал он Митяю, поправляя разложенные листы. — Я тут полчаса разбирал, где всё закрыто, куда ещё ехать, а ты сейчас всё раскидаешь к едрени-фени.

— Я ничего не трогаю, просто стою.

— Вот и стой подальше от моей работы.

Рита подняла голову от монитора и улыбнулась мне, но почти сразу посмотрела вниз.

— А трость где? Вы же с ней уезжали.

В комнате стало заметно тише. Михалыч снял очки, Влад отвернулся от окна, даже Митяй перестал спорить за право стоять возле стола.

— Осталась на юге, — ответил я, поставив сумку у стены.

— Вы её потеряли? — Рита нахмурилась, словно речь шла о рабочем телефоне, выданном под честное слово.

— Скажем так, расстались не по моей инициативе.

Лена, сидевшая рядом с Ритой с открытым блокнотом, перестала писать. По её взгляду я понял, что сейчас лучше не шутить.

— Хожу лучше, чем до поездки, это правда, — сказал я спокойнее. — Поправился неожиданно быстро, сам пока не понимаю почему. К врачу собираюсь, проверюсь. Но мешки носить мне ещё рано, так что не радуйтесь.

— Никто и не радовался, — проворчал Михалыч, возвращая очки на место. — Нам от тебя сейчас больше пользы, когда ты сидишь и не мешаешь людям работать.

— Именно это я и хотел сегодня обсудить. Судя по всему, вы научились обходиться без моего постоянного вмешательства.

— Мы давно умели, — заметил Степаныч. — И ты это прекрасно видел, просто мы пока не обсуждали это столь… подробно.

Я сел на свободный край стула, который Лёша всё-таки освободил от сумки, и оглядел комнату. Рита за своим столом, Слава рядом со шкафом, Маша возле двери, с собранными в хвост волосами и следом карандаша на пальце. Глеб устроился на подоконнике, но после взгляда Лены сразу встал. Влад держал куртку на сгибе руки, явно собираясь после разговора ехать домой. Все были уставшими, у некоторых ещё оставались рабочие вопросы, и устраивать перед ними речь о значении коллектива было бы издевательством.

— Спасибо, что стараетесь, правда. Я понимаю, что пока что не выгляжу шикарным руководителем, но, поверьте, хочу и буду лучше, — сказал я. — По заявкам я посмотрел: текущую работу не бросили, сроки там, где могли, удержали, где не могли, предупредили заранее. Рита, отдельно спасибо, что не стала прятать переносы до моего возвращения. Степаныч, тебе за распределение выездов. Михалыч, за то, что не позволил напихать в график ещё три объекта только потому, что нам за них обещали хорошие деньги.

Михалыч поправил очки и покосился на Влада.

— Обещали они довольно выразительно. Только у них все работы срочные, а расчёт — «как-нибудь договоримся». Сам понимаешь, нам такие пляски с бубном ни к чему.

— Вот поэтому я и благодарю за отказ, а не за героизм. Слава, по электрике видел отчёт. Митяй, твои работы тоже приняты, заказчик доволен.

— Он лишь со второго раза понял, что я ему пытался объяснить, — ответил Митяй.

— Главное, что ты дал ему дожить до этого второго раза.

В комнате засмеялись. Митяй тоже усмехнулся и наконец отошёл от прохода. Я отметил, что Маша слушала внимательно, не прячась за спину Лёши, а Глеб перестал смотреть в пол. Людям было важно услышать, что их работу заметили. Не обязательно после этого искать их ошибки, чтобы никто не зазнавался. Раньше я слишком часто портил свою же благодарность обязательным замечанием напоследок.

— Дальше будем расширяться, — продолжил я. — Людей станет больше, работы тоже. Но это не значит, что каждый из вас теперь должен работать за троих. Иначе новых сотрудников будем нанимать уже вместо старых, а мне такой способ роста не нравится.

Рита сразу посмотрела на единственный свободный угол, где стояла коробка с бумагой для принтера.