В зале было пусто, только у дальней стены парень складывал инвентарь после группы. Свет из высоких окон ложился на маты, а возле скамейки стояли бутылки с водой. Андрей убрал с прохода чужую сумку и дождался, пока я переоденусь.

Первое разочарование пришло довольно быстро. Я был здоров, но это не сделало меня ни ловким, ни выносливым по одному лишь желанию. Руки и ноги работали, плечо не мешало, зато обнаружилось множество вещей, которые раньше можно было списать на травму.

Я слишком рано переносил вес, напрягался там, где следовало двигаться свободнее, и пытался ускориться раньше, чем понимал последовательность. Андрей останавливал, поправлял и заставлял повторять. Без раздражения, но и без уважительных скидок на мой сложный характер.

— Не торопись закончить движение, — сказал он, в очередной раз возвращая меня в исходное положение. — Ты уже думаешь о следующем, но первое ещё не завершил.

— Привычка. На работе приходится держать несколько задач сразу.

— Здесь у тебя только одна, и она тоже сопротивляется.

Я выдохнул и повторил. В этот раз получилось лучше. Ничего впечатляющего, просто ноги оказались там, где должны были, а мне не пришлось ловить собственное равновесие.

«Аналитический взор» иногда активизировался без моего особого вмешательства в «Интерфейс». Я даже поймал знакомое ощущение готовности, когда внимание начало цепляться за движениями Андрея. Но толку от того, что я увижу ошибку, было немного, если тело всё равно повторяет её.

На стройке можно заметить неправильно установленную опору и приказать переставить. Здесь переставлять приходилось себя, а подчинённый оказался упрямым.

— О чём задумался? — спросил Андрей.

— О том, что я обычно предпочитаю замечать ошибки у других.

— Удобное занятие. Сегодня расширим кругозор.

Он не пытался меня измотать ради урока. Напротив, несколько раз останавливал раньше, чем я успевал решить, что могу продолжить. Спрашивал про ощущения, смотрел, как меняется движение от усталости, и возвращал к простым вещам. Это раздражало сильнее, чем тяжёлая нагрузка. Тяжёлую нагрузку можно было терпеть, сделав серьёзный вид, а здесь требовалось признавать, что я снова допустил оплошность.

Постепенно раздражение прошло. Я перестал искать способ быстрее выполнить задание и начал слушать. Андрей заметил, но хвалить за сам факт послушания не стал.

Во время короткого перерыва я сел на скамейку и взял воду. Сердце билось в груди, футболка прилипла к спине, но ни плечо, ни нога не болели. Обычная усталость оказалась почти приятной. Она хотя бы возникла по понятной причине и не требовала гадать, что во мне сейчас сломалось.

Андрей сел рядом, оставив между нами полотенце.

— После той встречи ты чего больше хочешь: чтобы в следующий раз справиться или чтобы тому человеку досталось?

Я открутил крышку. Вопрос был не таким простым, каким казался.

— Второе слишком притягательно, — ответил я. — Но всё же рассчитываю дожить до момента, когда смогу сдать какого-нибудь ублюдка полиции.

— Тогда не путай тренировку с подготовкой к реваншу. Да, ты станешь увереннее, и именно тогда захочешь проверить себя на том, на ком не стоило бы.

— Я понимаю.

— Понимаешь, пока сидишь здесь с тренером и в пустом зале. Посмотрим, что что станет с этим пониманием, когда у тебя начнёт получаться.

Я посмотрел на него и кивнул. Андрей не знал ни про Орлова, ни про архив, ни про Лику. Ему хватало человека, который пришёл после драки и слишком охотно представлял следующий раунд.

Мы вернулись к работе. К концу занятия я уже не пытался поправлять программу и предлагать, чем было бы полезнее заняться. Когда Андрей сказал, что пора заканчивать, я закончил без лишних слов, хотя самолюбие предлагало попросить ещё десять минут.

Оно сегодня вообще давало много плохих советов.

У стойки Камила протянула мне телефон и ключи, оглядела и вполне серьёзно спросила:

— Ну как, вентиляция пережила ваше посещение?

— Сегодня мы работали с другим неисправным оборудованием.

— Главное, чтобы папа не потребовал капитальный ремонт, — сказала она и посмотрела на отца.

— Пока обслуживание по графику, — ответил Андрей. — В следующий раз в согласованное время, без всяких там звонков за минуту, что у тебя важная встреча.

— Буду на месте, как и договорились, — сказал я, убирая ключи.

И это было не обещание, которое я собирался выполнять при удобных обстоятельствах. Я уже выделил под него место и не хотел отдавать первому человеку, который назовёт своё дело более важным.

На улице я остановился возле невысокой ограды и застегнул куртку. Двигаться было легко, хотя мышцы говорили о том, что сегодня их заставили работать непривычным образом. В сумке лежали результаты обследования, в телефоне появилось расписание, а в голове наконец стало немного тише.

За один день никто не выздоровел из-за моей воли и не научился драться благодаря удачному разговору. Врач подтвердил то, что произошло без его объяснений, Андрей показал объём работы, который нельзя было перепрыгнуть. Оба оказались полезнее, чем очередная попытка убедить себя, что я снова со всем справлюсь. Хотя это у меня никто не отнимал.

Я достал телефон, собираясь написать Нике и назначить встречу. Нужно было спокойно обсудить её участие, оплату и то, что я действительно хотел получить. Не отправлять новые однотипные просьбы, не проверять её догадливость, а назвать задачу настолько честно, насколько позволяла моя невозможная биография.

Но экран засветился раньше, чем я открыл переписку.

Звонила Светлана.

Я посмотрел на её имя и сразу вспомнил сообщение, которое отправил из гостиницы. Тогда казалось правильным хотя бы обозначить, что мне придётся объясниться. После этого были сборы, возвращение, офис, Лена. Я не забыл, просто каждый раз находилось дело, которое перетягивало внимание.

Теперь запас таких дел закончился.

— Привет, — сказал я, отходя от входа в клуб. — Ты вовремя, я как раз освободился.

— Ты вернулся? — спросила Света.

Голос был спокойным. Ни служебной сухости, но и ни той мягкости, с которой она отпускала меня в поездку после рассказа о смерти старого друга.

— Да, уже в Москве.

— Тогда давай поговорим. Ты обещал кое-что объяснить.

Я посмотрел на машины у обочины. Женщина пыталась уложить детский самокат в багажник, а ребёнок рядом убеждал её, что колесо нужно повернуть в другую сторону. На несколько секунд я с нелепой завистью подумал, насколько понятная и простая у них проблема.

— Обещал. Могу подъехать сегодня, скажи куда.

Светлана назвала кофейню и время. Не прокуратуру, не кабинет и не место, где мне предстояло что-то подписывать. Но легче от этого не стало.

— Свет, мне нужно было раньше позвонить, — сказал я, прежде чем она успела закончить разговор.

— Да, нужно было. Но я бы предпочла услышать объяснение при встрече. Не думаю, что такие разговоры происходят по телефону.

Она не повышала голос и не пыталась заставить меня оправдываться. Просто больше не хотела получать ту часть правды, которую мне удобно было сообщить на ходу.

— Хорошо, — ответил я. — Буду вовремя.

После звонка я остался возле ограды, держа телефон в руке. Рассказать всё я не мог. Не потому, что Света была недостаточно надёжной, а потому, что фраза «я расследую собственное убийство» вряд ли помогла бы нам начать разумный разговор.

Но между невозможностью назвать себя Орловым и выдуманными похоронами друга лежало достаточно места для обычной человеческой честности.

Я поехал искать человека, связанного с гибелью Орлова. Скрыл цель поездки. Позволил ей сочувствовать мне, хотя знал, что это сочувствие вызвано ложью. Дальше можно было объяснять осторожность, опасность, чужие интересы, но начинать следовало именно с этого.

Мне не нравилось, что перед встречей со Светой я волновался сильнее, чем перед разговором с человеком, который угрожал закрыть «Основу». С тем всё было понятно: он давил, я сопротивлялся, каждый старался получить своё. Здесь привычные приёмы только ухудшили бы положение.