А я, в принципе, тоже не стремился ещё немного гордо поскакать на жабках, но при этом понимал: союзники наши – товарищи крайне ненадёжные, причём все, включая даже вождя Вокхинна с племенем. Но он‑то, наверное, любимых детишек будет ждать до последнего, а остальные только обрадуются, если решат, что я помер, и разбегутся. Посчитают, что обязательства передо мной утратили силу, и свалят, козлы. Так что я бы всё‑таки предпочёл побыстрее – мы и без того малость задержались.

Впрочем, да, спутники мои чувствовали себя паршиво.

– Это у вас семейное, – Объяснил я Илве. – Смотри, мы‑то с Логовазом чистенькие, а вас с Киганом вон как прополоскало. Вестибулярные аппарат слабый, генетическое, должно быть. Но не переживай, Илве, ты и в таком вот грязном виде всё равно красивая.

– Дуся, лучше придержи свои комплименты при себе, – холодно ответила девушка. – Сейчас, когда у меня все волосы слиплись – это неприятно. Ты бы знал, как я мечтаю тебя чем‑нибудь двинуть. Чем‑нибудь тяжёлым, чтобы сбить с твоей физиономии это довольное выражение лица. Почти так же сильно, как помыться.

– Нет‑нет, не нужно меня двигать! – Испугался я. – Я хороший! И вообще, это случайно получилось! Я ж не знал, что у них язык не режется… не разрезается, в смысле. Я думал, я её того, кастрирую…

– Ять, Дуся, ну даже я знаю, что кастрировать – это не язык отрезать! – Возмутился Митя. – Уж ты бы не позорился!

– Да плевать. Как ещё назвать отрезание языка? Оскопление…

– Да что тебя всё не в ту сторону‑то несёт?

– Короче, я собирался отрезать ей язык. А она меня к себе на спину закинула. Я всё ждал, когда вы меня спасёте, а вы вместо этого сами на них полезли, зачем‑то. Так что и нечего меня обвинять.

– Мы думали, это твой хитрый план, дорогой Дуся, – объяснил Логоваз. – Но теперь, конечно, будем понимать, что ты не знаешь очевидных вещей, и будем перепроверять тебя постоянно. Потому что я хоть и чистенький, как ты выразился, но переживать такое повторно не хочу ни за какие коврижки.

– А ты какой‑то чересчур осведомлённый для беспамятного, – подозрительно сощурился я на соседа. – И про жаб всё знаешь, и какие у них языки в курсе… Давай, колись, ты ж всё вспомнил?

– Нет, – расстроено покачал головой уманьяр. – Общеизвестные сведения всплывают в голове, а про личность я по‑прежнему вам ничего рассказать не могу, друзья мои. Однако даже мне странно, что кто‑то может не знать, что язык песчаной жабы используется в самом дорогом альпинистском снаряжении! И ещё в некоторых аттракционах. И даже, вроде бы, в промышленности.

– Ты точно не отсюда, – подал голос Киган. – Скорее всего – из Малондо. Знакомо тебе такое название?

– Конечно знакомо! Жёлтая гора… – Логоваз некоторое время помолчал, и задумчиво добавил: – Очень, очень знакомо. Может, ты и прав.

И надолго замолчал, видно, пытаясь вспомнить что‑нибудь ещё. Я слышал, если за что‑то одно зацепишься, то и дальше воспоминания могут потянуться, как за ниточку. Может, вспомнит… вот только хорошо ли это для меня? Если честно, Логоваз – классный. Мы с ним на одной волне, и он всегда готов поучаствовать в любом кипеше. Он, правда, флиртует с уманьярскими девчонками, и мне это не нравится. Но это можно как‑то пережить. А если он всё вспомнит, то наверняка засобирается домой. Обидно будет.

Стоп. Жёлтая гора… это Йеллоустоун, что ли? Если так, то это он, получается, далековато забрался! Если здешняя география хоть примерно совпадает с земной, то до вулкана отсюда… блин, ну, далеко, короче. Несколько штатов надо пересечь, получается.

Мне стало любопытно, и я принялся расспрашивать спутников. И, действительно, «город на берегу океана» – это, если я правильно понял описание, какой‑то большой порт в штате Вашингтон. Сиэтл, может? Ну, по местоположению, так‑то никакого Вашингтона в этой реальности нет. За отсутствием как штатов, так и исторической личности. Как и Сиэтла. Город назывался труднопроизносимо – Ирвинройталеосте, если дословно – город охотников на морских чудовищ, и принадлежал как раз государству Малондо. Большой, портовый, и, судя по описанию Илве, куда более современный, чем Йерба‑Буэно. Я всё поглядывал на Логоваза, не покажется ли ему название знакомым. Эльф вид сохранял хоть и задумчивый, но признаков внезапного озарения на челе не появлялось.

Зато у Илве с Киганом вид был мечтательно – ностальгический. В сочетании с испачканной одеждой, общим бомжеватым видом и транспортом, контраст выходил очень забавный. Этакие дикие бомжи на жабах, а мечтают о чём‑то… если честно, вот так вот посмотришь отстранённо – и мечтать они могут только о бутылке, а не о далёких портовых городах.

Я, кстати, понял, что заявляться в таком виде на место сбора будет фатально глупо. Встречают‑то по одёжке, а там помимо Рысей будет ещё полно всякого народа, перед которым нужно выглядить… ну хотя бы немножко поприличнее. Что скажут про меня мои многочисленные должники, если увидят, в какой компании я путешествую?

– Ребята, смотрите, какое живописное озерцо! – Мы где‑то через час набрели на него, да. На самом деле – озерцо, как озерцо. Травой по берегам заросшее, но есть спуск, истоптанный чьими‑то копытами. Песчаный, что приятно. Но, блин, холодное даже на вид. То есть, откровенно говоря, так себе озерцо для моих целей, но другого может и не встретиться, места здесь не слишком богатые на воду. – А не устроить ли нам помывочно‑постирочный день?

На меня уставились. Напряжённо так, как будто выросло на мне что‑то. Может, рога, а может, даже грибы. Причём, зараза, все пятеро уставились, и мёртвые, и немёртвые.

– Ты кто такой и куда дел нашего Дусю? – Спросила Илве очень подозрительно.

– Это кто‑то из духов, которые в бубне живут! – Догадался Митя. – Я ж говорил, что нельзя им доверять! Это они только прикидывались такими послушными и спокойными!

– Ять, ну вот только не начинайте опять, а⁈ – До меня, наконец, дошло, с чего они вообще так удивились. – Я вообще не про себя! Я‑то чистый! Совсем недавно же мылся, Илве, ты не помнишь? Ты же меня и заставила! Просто вы сами, ребята, уж извините, выглядите как обрыганы какие‑то. Хотя почему как? Даже ты, Логоваз.

Короче, они меня всё‑таки помыли, сволочи! Илве почему‑то ужасно обиделась на «обрыганов», и задалась целью мне отомстить. А когда женщина стремится мстить, она бывает невероятно коварна и жестока. У меня не было и шанса ускользнуть, тем более мужская часть команды ей активно помогала в загонной охоте, а духи, сволочи, опять оставили меня одного против страшного противника. А вода, между прочим, холодная, мне не показалось! Я вообще думал, что утопну, когда меня на середину озера выпихнули, козлы. Сами‑то плавать умеют!

Впрочем, я тоже научился, по‑собачьи. Только сбежать мне это не помогло, снова изловили, заставили раздеться – при даме, между прочим! – и ещё одежду выстирали. Вообще эти уманьяр бесстыдники какие‑то. Голого тела абсолютно не стесняются. Хорошо, Илве купаться‑стираться принялась уже после того, как меня выпустили на берег, а то бы точно конфуз случился.

Честно говоря, со всей этой вознёй я думал, что жабы нас покинут. Я бы на их месте точно покинул, потому что находиться в непосредственной близости от столь безумных созданий просто опасно для жизни! Но нет. Вместо того чтобы скрыться как можно дальше и быстрее, все четыре земноводных залезли по самые брови в озеро, и теперь пучили на нас свои зенки. Их, только, и было видно, зенки в смысле, остальное скрылось под водой. Однако восторг, который плескался в глазах лягв, читался на раз. Мне кажется, они вдруг поняли, ради чего стоит жить.

– Бедные, – расчувствовалась Илве. – Они ведь в Долине Смерти ни разу воды не видели. А ведь жабам без воды плохо!

– Это песчаные, – отмахнулся Киган. – У них и раньше воды почти не было. Я даже не думал, что им вообще понравится.

А я не думал, что жаб придётся вытаскивать из воды, а не ловить снова по степи. Очень уж резко меня начали ловить, так что нормально привязать их мы даже не подумали. А они вот, вместо того чтобы разбегаться – плавать отправились, и совершенно не желали вылезать из воды. Но тут легко сработал универсальный приём. Достаточно оказалось отойти подальше от воды, и продемонстрировать жабам мясо. Нас они больше как пищу не воспринимали, видно, мы для них уже стали родными и близкими, а вот мяско, как только его запах дошёл до ноздрей, заставило их шевелиться. Так что мы остались без ужина и обеда, зато чистые и при транспорте.