Была бы у меня голова – тряхнул бы ей, чтобы отбросить дурацкие мысли. Думать нужно совершенно о другом – о собственной безопасности, прежде всего. Самое паршивое, что в первую очередь должно меня беспокоить – это возможность в этой пустоте раствориться. Я уже сейчас чувствую, как мысли начинают разбегаться. Но тут дело только в контроле, с этим я справлюсь, а вот возможность заблудиться… Во время сеанса обучения духи шаманов Степных лисов особо предостерегали меня о том, что я могу в чужом мире просто затеряться. Уйдёшь далеко от точки входа, и привет – попробуй обратную дорожку‑то найти, особенно, если у «пациента» в башке что‑то поменяется.

Вот казалось бы – мы тут не в физическом пространстве, какая мне разница, где тут точка входа? А, поди ж ты, имеет значение. И как себя от такого обезопасить, мне никто толком объяснить не смог. Только и талдычили, что нужно запоминать следы и приметы.

Здесь запоминать нечего. Вообще по нулям, и из‑за этого заплутать можно ещё легче. Так что я решил эти следы создать сам. Даже не следы. Лучше, если это будет конкретный указатель. «Выход – тут», что‑то вроде того. Есть у меня серьёзное подозрение, что для «пациента» такая штука может быть неполезна, но как ещё сильнее навредить этому пациенту, я вообще не представляю, так что и миндальнчать сильно не собираюсь.

Решение принято – решение исполнено… ну, это в идеале. А на деле у меня что‑то нифига не получается особо. Я ж помню, в своём собственном сознании что‑то изменить легко, даже не специально. А тут… ну, короче, просто зацепиться не за что. Чтобы что‑то построить, нужен какой‑то фундамент для начала, нужно хоть за что‑нибудь зацепиться, а здесь с этим и так беда.

Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я догадался, что зацепиться тут можно только за одно – за меня самого. Потому что я‑то – есть! Но дошло всё‑таки, и тогда дело пошло несколько проще. Это была статуя. Но не памятник, ни в коем случае! Дуся, как он есть. Исполненный мудрости взгляд, приятное лицо, шляпа цилиндр, на поясе револьверы. Чем больше деталей я добавлял, тем легче было создать новые. Правда, не всегда те, которые я предполагал. Этот Дуся был всем хорош, но какой‑то слишком пафосный, слишком величавый и слишком крутой. Я так‑то себя таким и представляю, но это ж очевидно, что на самом деле я малость попроще!

Переделывать было слишком сложно, да и не видел необходимости. Мне ж маяк нужен, а не портретное сходство. Так‑то пусть этот маяк меня в каком угодно виде изображает, хоть в виде супермена, хоть в виде Ктулху какого‑иибудь… так, вот нет, щупальцев вместо подбородка нам точно не надо!

В конце концов результат меня устроил. Статуя получилась большая, стояла на крохотном пятачке земли, и держала в руках табличку, примерно как те, которые держат в аэропорту встречающие.

На ней было написано: «Сюда – хади, не сюда – не хади». Почему с ошибкой – не знаю, так придумалось.

– Фух, всё, вроде! – Сказал я вслух. Да‑да, я, оказывается, теперь могу говорить здесь вслух! Немножко стабилизировали окружение, и сами тоже стабилизировались, очень удобно. А ещё я понял, что могу двигаться прочь от статуи, а могу двигаться к ней. Направления появились, получается.

Дальше было вообще просто. Куда‑то бежать – это ж моё кредо! Так что я двигался себе в произвольном направлении, и держал в голове мысль, что ищу что‑нибудь. Ну, хоть что‑нибудь! Не может же здесь быть совсем пусто! Если бы тут совсем никого не было, то и само пространство бы отсутствовало, правильно? Он же в реальности команды выполняет, и даже довольно сложные, значит, какая‑то соображалка осталась ещё.

Орк нашёлся в ма‑а‑ахонькой такой, крохотной клетке. Стоит, значит, посреди ничего, железная, и очень тесная. А внутри – орочий ребёнок сидит, грустный – грустный. Меня увидел – оживился сразу.

– Дядя гобло, а ты здесь откуда? Тоже заперли? Или это ты меня запер?

– Не‑не, я тут ни при чём, – говорю. – Я вообще тут почти случайно оказался. А ты давно тут сидишь?

– Не знаю, – пожал плечами орчонок. – Наверное, всегда. Нет! Когда‑то давно я свободный был. Я помню! Но потом меня тут заперли. И я остался здесь. Дядя гобло, а ты надолго сюда? Поговоришь со мной? А то скучно в последнее время. Даже большой не приходит, и исчезло всё.

– Нет, дружище. Я сюда ненадолго, я тебя только выпущу, и свалю. А ты уж дальше как‑нибудь сам, лады?

Я, надо сказать, уже очень усталый был. Постройка собственной статуи в чужом внутреннем мире, оказывается, чрезвычайно утомительное занятие, а потом я ещё и поисками занимался. Но зато с освобождением орка вообще никаких проблем не возникло. Клетка была не заперта, только закрыта на защёлку, даже не очень хитрую. Просто изнутри её было никак не открыть, не дотянешься, а снаружи…

Я, надо сказать, малость опасался её открывать. А ну как его выпустишь, а он превратится в какое‑нибудь страшилище, да нападёт? Я справлюсь, конечно, но хотелось бы обойтись без боевых действий в чужом подсознании. Даже подумал, что можно уйти отсюда нафиг, отдохнуть, и потом уже, с новыми силами… Поленился. Ну его нафиг, по второму разу всё это устравать, а вдруг за время моего отсутствия статуя – маяк рассеется? Выпустил, в общем. Орчонок вышел, и ни во что не превратился. Встал, потянулся, разминая руки и ноги, попрыгал даже. Где‑то на самом краю зрения что‑то появилось, далеко‑далеко. Да и под ногами у хозяина внутреннего мира что‑то такое формироваться начало.

– Ладно, – говорю. – Встретимся тогда в реальности, лады? Мы с тобой, если ты не в курсе, сейчас спим, и мне уже пора просыпаться.

Возвращение тоже трудностей не составило – статуя ждала меня там, где я её оставил, я благополучно вышел из чужого сна, но не проснулся, а провалился в свой собственный. Самый обычный, без всяких потусторонних шаманов и прочего странного и противоестественного, и мне даже в этот раз что‑то снилось. Что‑то о том, как за мной гоняется голая статуя свободы с фигой.

Выспался, в общем, просто замечательно, а просыпался с удовольствием – рад был, что дурацкий сон заканчивается.

– И вновь Дуся совершил невозможное! – Торжественно объявил я, даже не открыв глаз. – Всем, не откладывая, целовать меня в жопу, такого замечательного!

– Ура! – Пробасил кто‑то тонким голосом. – Дядя гобло проснулся! А зачем тебя в жопу целовать?

Сонные мои глаза мгновенно перестали быть сонными и распахнулись во всю ширь. Перед лицом появились сразу четыре знакомых физиономии – две призрачных, одна – Айсина, и одна – беспамятного орка. Только теперь на ней не было бесстрастного ожидания, а было любопытство.

– А, правда, Дуся, зачем тебя в жопу целовать? – Спросила Айса. – Я слышала, что некоторые это любят, но Вокхинн говорил – это извращенцы… Ты что – извращенец?

– Так, поцелуи в жопу отменяются! – Торопливо сообщил я, – Это была фигура речи. В том смысле, что я очень горжусь собственными достижениями, и был бы не против, если и все окружающие ими тоже гордились.

– А почему ты так сразу не сказал? – Всё с тем же любопытством спросил орк.

– Так… мужик, а ты чего такой инфантильный? – Озадаченно спросил я.

– А что такое ифатильный?

– Дуся, я тебе торжественно сообщаю, в который уже раз. Ты – дебил, Дуся. Хоть и Великолепный, – устало сообщил мне Витя. – Разбирайся сам с ним теперь, а мы уже замучились, пока ты дрых. Мы в няньки не нанимались. Только маленьких детей в теле взрослого нам сейчас и нехватало!

– А мне – нравится, – добавила Айса. – Он такой хорошенький и трогательный… только непривычно, что большой, как взрослый.

В общем, да. Кого из клетки выпустил, тот и очнулся. Маленький ребёнок с полным отсутствием как воспоминаний о себе, да и о взрослой жизни вообще. Этот парень теперь воспринимал себя как мелкого пацанёнка. И это только полбеды! Куда хуже, что он меня воспринимал, как своего папашу! Не, он меня прямо так не называл слава всем, кому только можно, но при этом явно воспринимал меня, как самого главного разумного в своей жизни. И я, кажется, догадывался, почему. Та статуя даром не прошла. Так и торчит теперь в башке у великовозрастного мальчишки.