Из придорожного кустарника, прямо из-под земли, поднялись фигуры в маскхалатах «Леший», которые двигались с пугающей скоростью. Пока уцелевшие эсэсовцы, в бронетранспортёрах приходили в себя, мои бойцы рванули на зачистку. Сначала в открытый кузов летела граната Ф-1 и лишь после её взрыва в него врывались бойцы и проводили контроль всех подряд, не глядя, жив кто или мёртв. Они щедро поливали всех из своих ППШ, зато гарантия была стопроцентной. Менее пяти минут и первого батальона полицейского полка СС больше не существовало.

Гул взрывов, донесшийся со стороны авангарда, был настолько мощным, что даже у нас в трех километрах заложило уши.

— Началось, — я посмотрел на часы. — Первый батальон только что прекратил свое существование. Теперь пойдет второй.

Второй батальон СС, услышав этот грохот, не остановился. Наоборот, по немецким меркам они совершили «верное» действие — прибавили газу, чтобы выручить своих боевых камрадов. Их бронеавтомобили и грузовики, выжимая максимум из моторов, пролетели мимо нашей позиции, даже не заметив, что в поле, по обе стороны дороги, в глубоких, замаскированных окопах, уже расставлены «Максимы» и ДП. Когда тут проходил первый батальон, все они были укрыты в индивидуальных ячейках, а после прохода противника, спешно установлены, но с маскировкой. Когда колонна втянулась в «коридор» — ровный, простреливаемый участок дороги длиной в пару километров, я дал команду на огонь.

На этот раз не было задержек. Едва колонна выстроилась в идеальную линию, вдоль всей дороги, синхронно с двух сторон, ударили МОНы. Это был не взрыв, это был сплошной, режущий воздух поток свинца и осколков, который просто срезал всё, что было выше уровня дороги. Правда тут мины были установлены не так часто, а каждые сто метров, но хватило и этого. Но я не дал выжившим даже шанса осознать масштаб катастрофы.

— Огонь! — скомандовал я, и с обеих сторон дороги дружно ударили пулеметы.

Сотни пуль в минуту скрещивались над дорогой, превращая кабины грузовиков в дуршлаги. Немцы даже не успели выскочить — пулеметные расчеты работали с такой плотностью, что любая попытка открыть дверь заканчивалась мгновенной смертью. Бронеавтомобили, пытавшиеся развернуться, тут же получали очередь по смотровым щелям и покрышкам. Через сорок секунд стрельба стихла. На дороге стояли дымящиеся остовы машин, а тишину нарушало только потрескивание огня. А к остановившимся бронетранспортёрам бросились группы зачистки, которые забросили в кузова гранаты, а затем проконтролировали всех там находившихся.

— Группа, эвакуация! — мой приказ был коротким.

Мои бойцы действовали с отточенностью часового механизма. Пока «пулеметчики» сворачивали «Максимы», основные силы уже выводили из глубокого оврага в километре от засады, заранее подготовленные грузовики. Мы не тратили время на сбор трофеев — мы работали на скорость. Прыжок в кузова, и рывок по пересекающей полевой дороге в сторону далёкого леса. Одновременно вдали послышалось несколько взрывов, это перед третьим батальоном подорвали фугасы, что бы задержать его и дать нам спокойно свалить с места засады. А на поле остались только мертвые эсэсовцы и горящая техника, да периодические звуки рвущихся в кузовах патронов, это когда огонь до них добирался. Мы быстро доехали к точке сбора наших групп. СС потеряли два батальона за один час, даже не успев увидеть лица тех, кто их уничтожил.

Третий батальон СС двигался в пяти километрах позади первых двух, причём командование полком тоже было именно тут. Услышав вдалеке серию мощных взрывов и пулеметную канонаду, командир батальона приказал немедленно ускорить марш. Солдаты в кузовах нервно сжимали винтовки, вглядываясь в густые заросли по бокам дороги.

Они не проехали и километра, как впереди, прямо под шедшими первыми бронетранспортёрами, сработала серия фугасов. Земля вздыбилась, фугас как раз взорвался под днищем переднего бронетранспортёра, подбросив его вверх. Сапёр, минировавший дорогу всё рассчитал точно и второй фугас взорвался прямо под двигателем второго бронетранспортёра. Колонна встала, эсэсовцы посыпались из машин на дорогу, занимая круговую оборону, но вокруг было тихо — ни одного выстрела, ни одного движения в лесу. Саперы, матерясь, начали спешно расчищать проход, тратя драгоценные минуты на разбор завалов и проверять дорогу на следы минирования, но дальше всё было чисто. Это была классическая задержка, призванная измотать нервы и оттянуть время. Когда наконец путь был расчищен, батальон осторожно двинулся дальше. К месту второй засады они вышли уже в начале вечера.

Картина, открывшаяся их глазам, повергла бывалых карателей в шок. Колонна второй батальона полка была превращена в груду дымящегося металла, усеянную телами солдат. Немцы замедлили ход, остановившись возле самой колонны и стали рассматривать последствия бойни. Командиры батальона и полка были вынуждены остановится тут лагерем, здесь же, среди остовов разбитой техники, и организовать оборону. Также вперёд отправили разведку, которая спустя пару часов вернулась назад с неутешительными сведениями. Первый батальон также полностью уничтожен до последнего человека, а вся техника уничтожена.

Солдаты начали окапываться, выставлять караулы и разворачивать полевые кухни. Они были уверены, что после той бойни, что русские диверсанты устроили первым двум батальонам, они ушли. Это стало их роковой ошибкой. С гребня холма, в пятистах метрах, я через бинокль наблюдал за тем, как они устраиваются на ночлег.

— Окопались, — пробормотал я, опуская бинокль. — Ну, пусть отдыхают. Это их последняя ночь.

Около четырех утра, когда сон в лагере был самым крепким, наши люди пошли на работу. Это было тихое искусство: никаких лишних движений, только холодная сталь ножей и приглушенные хлопки «Наганов» с приборами «БраМит». Часовые исчезали один за другим, не успев даже издать вздоха. Пока одни бесшумно убирали охранение, другие, работая как заправские саперы, расставляли МОНы по периметру, всего в пятидесяти метрах от крайних палаток. Еще дальше, в сотне метров, мои пулеметчики закончили оборудовать лежачие ячейки для «Максимов». Все было готово. Мы буквально обложили этот лагерь смертью.

Я дал сигнал. Два одиночных выстрела из винтовки в воздух разорвали предутреннюю тишину, мгновенно разбудив всех немцев. В лагере начался хаос. Немцы, выдернутые из сна, вскакивали, хватались за оружие, беспорядочно выбегали из палаток прямо в центр периметра.

— Сейчас! — скомандовал я.

Цепочка взрывов слилась в один громоподобный удар. МОНы, направленные внутрь лагеря, превратили палатки и скученные группы солдат в решето. Через долю секунды в дело вступили «Максимы». Пулеметный огонь шел перекрестными очередями, не оставляя эсэсовцам ни единого шанса на маневр. Когда забрезжил рассвет, в лагере было тихо. Лишь кое-где догорали остатки снаряжения.

— Зачистка, — скомандовал я.

Мои бойцы вошли в лагерь. Профессионально, не оставляя шансов тем, кто еще мог дышать, они завершили дело. В этот раз работали бойцы с СВТ, они просто били примкнутыми к винтовкам штыками во всех подряд, не делая исключений. Всё же патронов много не бывает, и тут можно сэкономить, проведя зачистку штыками. Мы не стали терять времени: старшие групп быстро собрали полевые сумки с документами, штабные карты и планшеты убитых офицеров.

— Документы взяли? — спросил я, глядя на дымящиеся трупы.

— Все до последнего листа, командир.

— Уходим.

Мы растворились в лесу, оставив после себя лишь кладбище, ставшее могилой для целого батальона СС. Менее чем за сутки полицейский полк СС «Юг» прекратил своё существование. Оставалась правда кавалерийская бригада СС примерно с дивизию, но и на неё у меня были свои планы. Тут конечно так легко, как с полком не выйдет. Мы точно знали состав и маршрут движения карателей, а потому и смогли так точно устроить им засаду. С кавалеристами придётся работать по-другому. Наше преимущество в том, что противник о нас знает, даже наш примерный состав, но этого мало, надо нас ещё и поймать. Немцам волей — неволей, а придётся дробить свою бригаду на отдельные эскадроны и искать нас в лесах, а мне именно это и нужно. Как гласит африканская народная мудрость — слона надо есть по кусочкам, вот я и буду его так есть.