Только в реальности все происходит не как в книгах. И на одной из тусовок Стас, будучи явно не в настроении, сильно обидел Дашу, прилюдно обозвав толстой неуклюжей коровой. С тех пор она была редким гостем на подобных мероприятиях. Удивлена, что ее потянуло туда снова.

– Может быть, Мирон забыл тебе сказать? – подхватывает Вася, заметив выражение моего лица и заполняя затянувшуюся паузу.

– Да, наверное, так и есть, – болтаю я с натянутой улыбкой и быстро сворачиваю разговор, посоветовав девочкам поговорить с новой соседкой, пока все не зашло слишком далеко.

Отключив вызов, смахиваю целый ворох сообщений от мамы, у которой активизировалась привычная тревожность из-за Вики. Такими темпами мама скоро к этому разговору и папу подключит. Главное, чтобы они не решили наведаться в гости к девочкам и не узнали, что мы больше не живем с ними в квартире.

Я пока не говорила, что мы съехали. Тем более что мы с Мироном… В общем, не хочу слышать неизбежное мамино «я же говорила»: я же говорила, надо держаться за мальчика; я же говорила, не быть тебе хорошей женой с такими стремлениями; я же говорила, придется выбирать, пока не стало поздно. И мое любимое – да кому ты будешь нужна с твоей умной головой и амбициями, если котлеты не сможешь приготовить? Мама лишь закатывала глаза, когда я отвечала, что закажу доставку или заработаю на ежедневные ужины в ресторане. Надеюсь, еще не поздно и ее лекции о том, как жить, не будут актуальны, потому что я сумею исправить ситуацию с Мироном. Нужно только не забыть ответить ей позже и скинуть специально сделанное для этих целей селфи с Викой… Кстати, о ней.

Я слышу ее звонкий голос еще в подъезде за закрытой входной дверью. Явилась не запылилась! Так бы заявила с порога мама, но я не она, не буду. Вика взрослая совершеннолетняя девочка, и… ну, в конце концов, у нее есть телефон – она может позвонить, если заблудится или попадет в неприятности.

Выглядываю из гостиной в коридор, чтобы узнать, как у нее дела, когда она заходит в квартиру вместе с… Ромой? От осознания, что мы делим квартиру со старшим братом Мирона, по спине и рукам бегут мурашки. Не знаю, почему Рома вызывает у меня столь острую реакцию, но я при нем теряюсь сильнее, чем при ком-либо другом.

Мне странно слышать, как Рома спокойным, чуть басовитым голосом говорит с моей сестрой, когда со мной по большей части молчит. Мы пару раз за утро сталкивались в коридоре – это было довольно неловко – и без слов обходили друг друга, чтобы продолжить заниматься своими делами. Будто нас друг для друга не существует. Я бы с удовольствием сбежала сегодня на дежурство, если бы Матильда Ивановна не сказала мне сидеть дома, потому что у них проверка, а я буду всех только отвлекать.

– Привет… – здороваюсь я негромко. С обоими.

– Ой, приветики! – звонко тараторит Вика. – Я гуляла и встретила внизу Ромашку, представляешь?

Она кивает на Рому, которому новое прозвище не очень идет. Он совсем не похож на милого парня. Почему-то снова с растрепанными волосами, мокрый – серая футболка на груди пропиталась потом, хотя поверх нее накинута тонкая рубашка в желтую клетку. Еще я замечаю на нем грязные перчатки, которыми он вытирает влажный лоб в опасной близости с заклеенным порезом. Нужно бы, кстати, сменить повязку.

– Я помогла ему, – с гордостью заявляет Вика, одергивая футболку с мордой тигра. Видимо, она решила, что черная полоса в жизни окончена: об этом кричат ярко-желтые штаны с розовыми цветами и такие же яркие резинки, которыми она завязала два милых хвостика поверх распущенных волос.

– Помощница держала дверь, – кажется, шутит Рома, что, я думала, несвойственно для него. А затем, напрягшись всеми мышцами немаленького тела, заносит в квартиру большую коробку, из-за которой, видимо, и взмок.

– О, а это для чего? – удивляюсь я.

– Наш Рома-Рома-Роман собирается делать балкон. Собственными руками! – Почему-то у Вики этот факт вызывает едва ли не щенячий восторг. Может, потому что наш папа сам никогда не мог и гвоздя забить. И не то чтобы он не хотел, но все знали, что к ремонту его лучше не подпускать: один раз он решился заменить розетку, так после пришлось вызывать электрика и чинить чуть ли не всю проводку. Зато всегда был неплохим предпринимателем, благодаря чему мы никогда ни в чем не нуждались.

– Ага, это гипсовая плитка для стены, – поясняет Холод, выдав, кажется, максимальную дневную норму слов в общении со мной. – В прошлый раз не доделал – денег не хватило.

А Мирон, когда мы бывали здесь, говорил, что серая штукатурка – это так задумано. Балкон в стиле лофт. И тут же в ответ на мои мысли голос сестры в голове напоминает про «младшую врущую задницу».

Рома одновременно со мной, и явно думая о чем-то своем, тоже смолкает, отводит взгляд в сторону. А я тут же тяну вниз пижамную майку, потому что она кажется мне слишком короткой, пускай шорты с высокой талией и прикрывают большую часть живота. Нужно будет поискать в домашних вещах что-то менее провокационное. Хотя вряд ли найду: у меня пять похожих комплектов на выбор с разными смешными надписями на груди. Кстати, о груди – бюстгальтер, наверное, тоже бы не помешал, но как привыкнуть таскать его дома, если я даже на улицу надеваю его не каждый раз?

Рома снова подхватывает тяжелую коробку и тащит мимо меня через гостиную, где за плотными шторами, собственно, и спрятан выход на балкон. Я провожаю его взглядом – смотрится он здесь немного странно. Имею в виду в квартире. Потому что он сильно отличается от Мирона в модных лоферах, будто рожденного для городской жизни. Роману скорее бы подошло жить на техасском ранчо, махать в свободные дни лопатой, словно та ничего не весит, и объезжать владения на величественном коне под песню «Cotton Eye Joe» группы Rednex.

– Кстати, я внедрилась в стан врага! – заговорщически шепчет Вика, привлекая внимание.

– Что? Какого врага?

– Ну, притворилась шпионом. – Она играет бровями и улыбается почти пугающе. – Смешалась, так сказать, с толпой.

Я откровенно не понимаю, пока она не сдается, разочарованно вздыхая:

– Я была у твоего Мироши на тренировке.

Сердце отзывается на его имя гулким ударом в ребра. Я ощущаю прилив волнения, который тут же гашу на корню.

– Тебе заняться нечем? – злюсь, потому что Вика делает все без спросу. И потому что она сегодня видела его, а я нет. – Тебе не надо тренироваться рисовать или чертить? Готовиться к учебе в архитектурном?

– Не-а. – Вика чертовски прямолинейна. – Я же как-то поступила, значит, что-то умею. Остальному меня пускай в универе научат.

– Вообще-то мама обрывает мне телефон, – продолжаю вымещать раздражение на сестре, так как не могу выместить его на Мироне. – И я обещала ей повлиять на твое решение вернуться домой.

– Скажу ей, что оратор из тебя фиговый, – усмехается она. – Но не сегодня. Еще не забылись впечатления после прошлого разговора.

– Только не говори ей про… – тут же спешу добавить я.

– Да-да, я помню. Не скажу про Мирона.

Зачем портить нервы в первую очередь себе, если я все равно намерена его вернуть? Когда все у нас с ним наладится, тогда и скажу… или нет.

– Только что мне за это бу-у-удет? – Наматывая прядь на палец, Вика глядит в потолок.

– Я не сообщу маме, что ты снова занялась спортом.

– Ах ты! – Она едва не задыхается от наигранного возмущения, а после тычет в меня указательным пальцем, с ногтя которого уже частично слез черный некачественный лак. – Я, между прочим, для тебя стараюсь! Да и разве эти их «тренировки», – Вика изображает кавычки пальцами, – спортом можно назвать?

Она примирительно обнимает меня, повиснув на плече, и тянет на кухню, чтобы я сделала ей самый сладкий кофе, от одного только вида которого должно бы слипнуться во всех местах. И, лишь залив в себя половину чашки, переходит к рассказу о том, как следила за «младшеньким» – боже, на сколько еще прозвищ хватит ее фантазии.