Тезисная выдержка из беспорядочного монолога сестры: секта Мирона проводила тренировку в парке, там был он и «гномья королева» – видимо, Вика имела в виду Сабрину. Из хорошего: они выдавали коврики, чтобы удобно расположиться на траве, и притащили с собой колонки. Из минусов: было много народу из тех, кто пришел скорее поглазеть на Мирона и Сабрину или запечатлеть себя в историях для подписчиков, чем правда заняться спортом и оздоровиться. По словам Вики, Мирон ее не узнал – она стояла в последнем ряду и использовала маскировку (что бы это ни значило, я боюсь спрашивать). Также, по ее наблюдениям, если что-то у Мирона с Сабриной и есть, то они это тщательно скрывают. Возможно, чтобы удержать внимание девушек и парней, которые ходят на тренировки поглядеть на тренеров и закапать землю слюной.

– Ты не слышала, Мирон говорил о какой-нибудь вечеринке? Вроде бы завтра.

Вика пожимает плечами, не припоминая:

– Нет, но мы можем выяснить у Ромашки. Он как раз болтал по телефону со своим лживым братцем, когда я его поймала внизу.

– Можем, – киваю я. – Но пока не надо. Я, кстати, хотела устроить скромный ужин. Вася скинула немного денег, которые вечность должна была мне, я заказала продукты. Могу приготовить пасту, и посмотрим кино.

– Пасту? Это макароны с сыром и ветчиной? – щурится Вика, уже облизываясь, потому что ее с детства можно было купить этим простым блюдом и переводными татуировками.

– Ага, и сливки добавлю. Тебе двойную порцию?

– Конечно! Еще спрашиваешь! И позовем Ромашку?

Теперь моя очередь смотреть на нее с подозрительным прищуром.

– Ты что, неровно дышишь к нему?

– Эм-м-м, нет! – Вика перегибает с мимикой, но в этом вся она. Слишком сильно приподнимает брови, вытягивает губы и смешно хлопает глазами. – К мужчинам преклонного возраста я испытываю лишь глубокое уважение. О, точно! Буду звать его папочкой!

Не сдержав смеха, я выгоняю ее из кухни, а сама приступаю к ужину, который мне по силам: хотя, в отличие от узловых швов, готовка макаронов в этой жизни далась мне не сразу.

Вскипятив воду, солю ее и закидываю спагетти. Ставлю таймер – на три минуты больше, чем указано на упаковке, потому что, в отличие от Мирона, ненавижу al dente. Режу ветчину на кубики и тру сыр, когда слышу громкие звуки, доносящиеся с балкона через приоткрытое кухонное окно. Наверное, Вика права и стоит позвать Рому, учитывая, сколько всего я ему обещала за помощь с марафоном?

Я мучаюсь все двадцать минут, пока готовлю. Но по итогу делю блюдо на три порции. Хочу попросить Вику пригласить Рому к столу, но выясняется, что она в уборной. Поэтому собираюсь с силами и… иду сама, да.

Солнце постепенно клонится к закату, гостиную заливает темно-оранжевый свет. И в нем особенно ярко выделяется силуэт Романа. Без рубашки и футболки. Черт, он полуголый, да. И я, конечно, понимаю, что он работает, запарился, все дела, но почему не мог… не знаю, продолжить париться в футболке? Несмотря на принятые в современном обществе устои, светить мужской – и физически оформленной – грудью кажется мне столь же неуместным, как если бы я разгуливала по квартире топлес. Ну а почему нет?

Я несколько раз почти решаюсь сделать шаг вперед, заношу ногу, но… все равно украдкой выглядываю из-за угла коридора. Пульс разгоняется и начинает барабанить в ушах. Ладони потеют – не то от волнения, не то от страха. Почему это так сложно? Общение да и любое другое взаимодействие с людьми никогда не вызывало у меня таких проблем. Но с Романом Холодом все с первой встречи пошло наперекосяк.

Приоткрываю рот, когда он в очередной раз распрямляет спину, встает, оглядывая свою работу, и снова вытирает грязными руками в перчатках пот со лба, раздражая меня еще больше, как вдруг…

– Эй, – раздается шепот за спиной, отчего я со сдавленным визгом подпрыгиваю на месте. – Ты что, неровно дышишь к папочке?

Моя грудная клетка и правда неровно ходит вверх-вниз, но я же не признаюсь младшей сестре в том, что боюсь его?

– Я… просто… не хотела мешать… и собиралась позвать…

– Ты пялилась, – заявляет Вика мне в лицо.

– Нет! – Мой голос отражает весь спектр пережитых эмоций. – Нет, я… – продолжаю тише и, надеюсь, спокойнее. – Мне показалось, у него… расхождение прямых мышц… живота.

Я выдумываю на ходу.

– Ты про пресс? – Тон у Вики крайне скептический. – Не вижу, но… Эй, Ромашка!

Она зовет Рому так громко, что я снова подскакиваю на месте. А Холод встает ровнее, смотрит на нас через стекло, а затем, так как Вика молчит, выглядывает в гостиную.

– Чего? – спрашивает, приоткрыв балконную дверь, а я наблюдаю за парой капелек пота, стекающих как раз по выступающим мышцам брюшного пресса.

– Будешь ужинать с нами? И кино в вечерней программе развлечений имеется. – Вика вздыхает. – Так уж и быть, выберем что-нибудь не очень сопливое.

Рома не реагирует ни одним мускулом на лице. Выражение так и остается бесстрастным и каким-то пустым.

– Оставьте мне поесть. Я до темноты еще повожусь, пока клей не застыл.

– Стемнеет через полчаса, – Вика кричит вслед, но уже его спине, широкой и покрытой августовской испариной. А затем толкает меня плечом, когда дверь с громкий щелчком захлопывается: – Все в порядке у него с мышцами. И особенно с прессом.

Черт, кажется, я забыла, как моргать.

– Ага… да, показалось.

Все время, пока сидим перед телевизором на декоративных подушках, которые бросили на пол, так как в гостиной нет другой мебели, мы спорим о фильмах с тарелками в руках. Рома так и возится на балконе до наступления полной темноты. Он заходит в комнату, как раз когда Вика настаивает на только вышедшей, едва ли не десятой части популярного ужастика, а я хочу экранизацию мультфильма «Как приручить дракона». Мне ужасов и в жизни хватает.

– Ромашка, ну наконец! – С хитрой улыбкой Вика кивает ему на место рядом со мной. – Падай с нами!

И едва его взгляд касается пустого пространства, я вскакиваю на ноги со словами:

– Разогреть еду?

Он не спеша поворачивается ко мне, пока я хватаю с пола свою почти не тронутую тарелку.

– Надо в душ.

Не сразу догадываюсь, что он о себе. Просто смотрит он так… так… проницательно, что ли. Будто знает все мысли, которые посещали за последние часы мою голову.

– Ага, – зачем-то отвечаю я, опускаюсь обратно на пол и сдаюсь Викиной инициативе в выборе фильма.

– И это всего-то шестая часть! – хвалится она.

Да уж, которая начинается с жуткого обрушения телебашни. Это видение оказывается сном, что преследует в нынешнее время студентку, и та едет домой к семье выяснить, что происходит. Но из логики фильма уже в самом начале понятно, что в конце все умрут.

– Бр-р. – Я все с той же тарелкой вскакиваю на ноги, едва на экране появляется кровь – не люблю видеть ее вне медицинских кабинетов – и как только звуки льющейся воды прекращают доноситься из ванной комнаты.

– Куда ты? – не отрываясь от просмотра, спрашивает Вика. Ей гораздо интереснее то, что происходит на экране.

– У меня травма с тех времен, когда я увидела сцену в лифте в одной из первых частей.

– О! Это из второй, где мужика раздавило и…

Я больше ее не слушаю. Я и правда не испытываю тяги к фильмам ужасов и плохо сплю после них. В отличие от сестры, которая может спокойно ужинать, пока на экране будут расчленять героев… да той же бензопилой.

В коридоре едва успеваю проскочить мимо ванной, чтобы не столкнуться с Ромой. Высовываюсь из кухни. К счастью, он уже одет в синюю футболку. Из минусов – она местами прилипает к влажному телу и мало что скрывает.

– Я грею тебе ужин! – торжественно сообщаю ему, наблюдая, как он на ходу вытирает волосы полотенцем. Те падают на лоб в творческом беспорядке, а их так и хочется пригладить, уложить, чтобы не торчали.

– Я и сам мог. Руки у меня на месте, – вместо спасибо отвечает он.

– Иди садись, я сейчас приду, – командую, почти как мама дома, и ощущаю себя какой-то запредельно взрослой, пусть мы и будем ужинать на полу в гостиной, а не за накрытым столом.