Шагом поспешным; когда ж к кораблю подходил, благовонным

Запахом пара мясного я был поражен; содрогнувшись,

370 Жалобный голос упрека вознес я к богам олимпийским:

«Зевс, наш отец и владыка, блаженные, вечные боги,

Вы на беду обольстительный сон низвели мне на вежды;

Спутники там без меня святотатное дело свершили».

Тою порой о убийстве быков Гиперионов светлый

375 Сын извещен был Лампетией, длинноодеянной девой.

С гневом великим к бессмертным богам обратясь, он воскликнул:

«Зевс, наш отец и владыка, блаженные, вечные боги,

Жалуюсь вам на людей Одиссея, Лаэртова сына!

Дерзко они у меня умертвили быков, на которых

380 Так любовался всегда я – всходил ли на звездное небо,

С звездного ль неба сходил и к земле ниспускался.

Если же вами не будет наказано их святотатство,

В область Аида сойду я и буду светить для умерших».

Гневному богу ответствовал так тученосец Кронион:

385 «Гелиос, смело сияй для бессмертных богов и для смертных,

Року подвластных людей, на земле плодоносной живущих.

Их я корабль чернобокий, низвергнувши пламенный гром свой,

В море широком на мелкие части разбить не замедлю».

(Это мне было открыто Калипсо божественной; ей же

390 Все рассказал вестоносец крылатый Кронионов, Эрмий.)

Я, возвратясь к кораблю своему на песчаное взморье,

Спутников собрал и всех одного за другим упрекал; но исправить

Зла нам уж было не можно; быки уж зарезаны были.

Боги притом же и знаменье, в страх нас приведшее, дали:

395 Кожи ползли, а сырое на вертелах мясо и мясо,

Снятое с вертелов, жалобно рев издавало бычачий.

Целые шесть дней мои непокорные спутники дерзко

Били отборных быков Гелиоса и ели их мясо;

Но на седьмой день, предызбранный тайно Кронионом Зевсом,

400 Ветер утих, и шуметь перестала сердитая буря.

Мачту поднявши и белый на мачте расправивши парус,

Все мы взошли на корабль и пустились в открытое море.

Но, когда в отдалении остров пропал и исчезла

Всюду земля и лишь небо, с водами слиянное, зрелось,

405 Бог громовержец Кронион тяжелую темную тучу

Прямо над нашим сгустил кораблем, и под ним потемнело

Море. И краток был путь для него. От заката примчался

С воем Зефир, и восстала великая бури тревога;

Лопнули разом веревки, державшие мачту; и разом

410 Мачта, сломясь, с парусами своими, гремящая, пала

Вся на корму и в паденье тяжелым ударом разбила

Голову кормщику; череп его под упавшей громадой

Весь был расплюснут, и он, водолазу подобно, с высоких

Ребр корабля кувырнувшися вглубь, там пропал, и из тела

415 Дух улетел. Тут Зевес, заблистав, на корабль громовую

Бросил стрелу; закружилось пронзенное судно, и дымом

Серным его обхватило. Все разом товарищи были

Сброшены в воду, и все, как вороны морские рассеясь,

В шумной исчезли пучине – возврата лишил их Кронион.

420 Я ж, уцелев, меж обломков остался до тех пор, покуда

Киля водой не отбило от ребр корабельных: он поплыл;

Мачта за ним поплыла; обвивался сплетенный из крепкой

Кожи воловьей ремень вкруг нее; за ремень уцепившись,

Мачту и киль им поспешно опутал и плотно связал я,

425 Их обхватил и отдался во власть беспредельного моря.

Стихнул Зефир, присмирела сердитая буря; но быстрый

Нот поднялся: он меня в несказанную ввергнул тревогу.

Снова обратной дорогой меня на Харибду помчал он.

Целую ночь был туда я несом; а когда воссияло

430 Солнце – себя я узрел меж скалами Харибды и Скиллы.

В это мгновение влагу соленую хлябь поглощала;

Я, ухватясь за смоковницу, росшую там, прицепился

К ветвям ее, как летучая мышь, и повис, и нельзя мне

Было ногой ни во что упереться – висел на руках я.

435 Корни смоковницы были далеко в скале и, расширясь,

Ветви объемом великим Харибду кругом осеняли;

Так там, вися без движения, ждал я, чтоб вынесли волны

Мачту и киль из жерла, и в тоске несказанной я долго

Ждал – и уж около часа, в который судья, разрешивши

440 Юношей тяжбу, домой вечерять, утомленный, уходит

С площади, – выплыли вдруг из Харибды желанные бревна.

Бросился вниз я, раскинувши руки и ноги, и прямо

Тяжестью всею упал на обломки, несомые морем.

Их оседлавши, я начал руками, как веслами, править.

445 Скилле ж владыка бессмертных Кронион меня не дозволил

В море приметить: иначе была б неизбежна погибель.

Девять носился я дней по водам; на десятый с наставшей

Ночью на остров Огигию выброшен был, где Калипсо

Царствует, светлокудрявая, сладкоречивая нимфа.

450 Принят я был благосклонно богиней. Об этом, однако,

Мне говорить уж не нужно: вчера описал я подробно

Все и тебе и царице; весьма неразумно и скучно

Снова рассказывать то, что уж мы рассказали однажды».

ПЕСНЬ ТРИНАДЦАТАЯ

Так Одиссей говорил; и ему в потемневшем чертоге

Молча внимали другие, и все очарованы были.

Тут обратилась к нему Алкиноева сила святая:

«Если мой дом меднокованый ты посетил, благородный

5 Царь Одиссей, то могу уповать, что препятствий не встретишь

Ныне, в отчизну от нас возвращаясь, хотя и немало

Бед испытал ты. А я обращуся теперь, феакийцы,

К вам, ежедневно вино искрометное пьющим со мною

В царских палатах, внимая струнам золотым песнопевца.

10 Все уж в ковчеге лежит драгоценном; и данные гостю

Ризы, и чудной работы златые сосуды, и много

Разных подарков других от владык феакийских; пускай же

К ним по большому котлу и треножнику прочной работы

Каждый прибавит; себя ж наградим за убытки богатым

15 Сбором с народа:274 столь щедро дарить одному не по силам».

Так Алкиной говорил; и, одобрив его предложенье,

Все по домам разошлися, о ложе и сне помышляя.

Встала из мрака младая с перстами пурпурными Эос.

Каждый поспешно отнес на корабль меднолитную утварь;

20 Как же ту утварь под лавками судна укласть (чтоб работать

Веслами в море могли, не вредя ей, гребцы молодые),

Сам Алкиной, обошедший корабль, осторожно устроил.

Все они в царских палатах потом учредили обед свой.

Тут собирателю туч, громоносцу Крониону Зевсу,

25 В жертву быка принесла Алкиноева сила святая.

Бедра предавши огню, насладились роскошною пищей

Гости; и, громко звуча вдохновенною лирой, пред ними

Пел Демодок, многочтимый в народе. Но голову часто

Царь Одиссей обращал на всемирно-светящее солнце,

30 С неба его понуждая сойти, чтоб отъезд ускорить свой.

Так помышляет о сладостном вечере пахарь, день целый

Свежее поле с четою волов бороздивший могучим

Плугом, и весело день провожает он взором на запад —

Тащится тяжкой стопою домой он готовить свой ужин.

35 Так Одиссей веселился, увидя склоненье на запад

Дня. Обращаясь ко всем феакиянам вместе, такое

Слово сказал он, глаза устремив на царя Алкиноя:

«Царь Алкиной, благороднейший муж из мужей феакийских,

В путь снарядите меня, сотворив возлиянье бессмертным;

40 Сами же радуйтесь. Все уж готово, чего так желало

Милое сердце, корабль и дары; да пошлют благодать мне

Боги Ураниды ныне, чтоб я, возвратяся в отчизну,

Дома жену без порока нашел и возлюбленных ближних

Всех сохраненных; а вы благоденствуйте каждый с своею

45 Сердцем избранной супругой и с чадами; все да пошлют вам

Доброе боги; и зло никакое чтоб вас не коснулось».