Маг остановился снова и протянул руку к кристаллу жестом то ли мольбы, то ли извинения.

— Я сожалею, что мои маги, пока мы не разберемся с этой угрозой, должны будут возвратиться в свое княжество и разыскать всех темных волшебников. Я знаю, что это почти полностью лишает тебя защиты от чернокнижников Морати, но это должно быть сделано. В башнях Сафери много драгоценных тайн, которые не должны попасть в руки друкаев. Я также знаю, что ты можешь уделить совсем немного войск, чтобы помочь нам теперь, но все, что ты сумеешь послать в Сафери, будет бесценно. Наше княжество еще менее готово к открытой войне, чем Котик или Ивресс. Но она пришла к нам, и я знаю в сердце своем, что битвы грядут ужасные.

Тириол небрежно поклонился:

— Я должен идти готовиться к битвам, мой король. Пришлю тебе весть снова, когда буду знать больше.

Образ замерцал и исчез. Каледор смотрел, нахмурясь, на кристалл, досадуя, что не может ответить сразу же. Он кликнул писца и составил краткое послание к Тириолу, обещая немедленную поддержку. Другой гонец был отправлен к Дориену с сообщением, что Каледор сейчас в Тор Калед возвращаться не будет. После этого Король-Феникс созвал князей и военачальников для обсуждения следующего шага.

Сообщение о бунте в Сафери пошло расходиться по лагерю. Несколько капитанов из Эатана и Ивресса, граничащих с Сафери, хотели вернуться к своим князьям и защитить княжества от возможной угрозы, связанной с неминуемой войной между магами и чернокнижниками.

Каледор без обсуждения отверг все подобные просьбы и объявил, что армия пойдет в Сафери на помощь князю Тириолу. Король-Феникс при этом учитывал, что его войска окажутся ближе к Внутреннему морю на случай новых движений наггароттов на западе.

На следующий день, когда армия выстроилась колоннами для движения через горы в Сафери, в лагерь поспешно въехала группа всадников, одетых в цвета князя Титраина. Усталые вестники решительно отказались от еды и питья и потребовали, чтобы их немедленно провели к Каледору. Король встретил их в открытом поле, потому что слуги уже сложили его шатер для перехода.

— Что случилось? — спросил Король-Феникс, досадуя, что неопытный правитель Котика отвлекает его на какие-то мелкие или воображаемые страхи. Это случалось уже не в первый раз.

— Вернулись наггаротты! — объявил главный герольд, взмахивая снятым шлемом и отдавая глубокий поклон. — Они напали на Котик!

— Как? — спросил сурово Каледор. — Как они так быстро прошли через Крейс?

— Они не шли через Крейс, мой король, — ответил гонец. — Они прибыли большим флотом и высадились на побережье шесть дней назад. Армия не менее тридцати тысяч воинов идет в глубь материка через Анул Аннури. Князь Титраин не может их сдержать теми несколькими тысячами войска, что у него есть.

Каледор был ошеломлен. Как друкаи смогли скрывать до сих пор такую армию? И где они взяли столько кораблей?

Ответ пришел к нему достаточно быстро.

— Элтин Арван, — сказал он.

— Прости, мой король, я не понял, — отозвался герольд.

— Друкаи оставили Атель Торалиен, — пояснил король. — Они вернули из колоний всех своих воинов, чтобы напасть со свежими силами.

— Королю виднее, — сказал герольд. — С какими словами должны мы вернуться к нашему князю?

Каледор ответил не сразу. Он мог бы пойти на север немедленно, но его армия и драконы были раскиданы по всему Ултуану. Идти против врага с тем, что есть при нем сейчас, бессмысленно. Нужно вернуть как можно больше войск с запада, хотя и страшно оставлять без защиты Эллирион и Крейс.

— Скажи Титраину, пусть прячется.

Это заявление было встречено непонимающими лицами гонцов. Каледор раздраженно пояснил:

— Пусть любой ценой избегает битвы и сохранит как можно больше воинов до моего прибытия.

— А как же народ Котика? — спросил в ужасе гонец. — Что делать этим эльфам, пока князь будет прятаться? Неужели ты бросишь их на произвол судьбы?

— Им тоже придется прятаться, — мрачно ответил ему Каледор. — Или погибать.

Стоны пленных и вопли умирающих на алтарях были для ушей Хеллеброн симфонией, оркестровкой боли, страдания и смерти, звучавшей гимном самому Кхаину. Она возвысила голос в хвале Кроваворукому, глядя, как волокут на алтарь Кхаина очередную пленницу, тщетно вырывающуюся из хватки сектантов, бросивших ее на окровавленный каменный стол.

Поодаль бушевал костер такой жаркий, что Хеллеброн ощущала его пламя на коже, хотя до него было чуть дальше полета стрелы. Столб дыма и огня взмывал высоко в небо, унося души принесенных в жертву Властелину Убийства. С трепетом восторга смотрела Хеллеброн на это мощное пламя, вспоминая сотни уже убитых. А будут еще тысячи и тысячи, весь Котик падет жертвой под клинками кхаинитов.

Это княжество стало ей наградой за уничтожение так называемого Короля Теней. Оно стало платой за гибель ее сестры от рук князя Анара. Более того, это было признание ее деяний во имя Кхаина, и пришло оно вместе с похвалой из уст Морати. Хеллеброн грелась в лучах восхищения всех собравшихся военачальников и князей, смаковала все аплодисменты, когда Морати перечисляла ее достижения, ставя ее в пример им всем.

Она вернулась к ожидающему флоту со всей скоростью, на которую был способен корабль, сопровождая своего отца, князя Аландриана. Номинально армия принадлежала ему, низложенному хозяину Атель Торалиена, но Хеллеброн знала, что по духу армия принадлежит ей.

В долгие годы осады, выдержанной ее родным городом в колониях, она посвящала его жителей в пути Кхаина. И чем больше росли силы осаждающих, тем с большим энтузиазмом народ Атель Торалиена принимал Кроваворукого.

Другие эльфы колоний проявили слабость духа и падали у стен города раз за разом; их тела подбирали, чтобы предложить Властелину Убийства в благодарность за защиту Атель Торалиена. Штурмующие, достигшие верха стены, попадали в плен, и их долгие вопли не давали осаждающим по ночам спать, а городские эльфы торжествовали во имя кровожадного божества.

Сперва Хеллеброн обезумела от ярости, когда Аландриан сообщил ей и Лилеат, что Атель Торалиен будет сдан врагам. И, лишь узнав, что город снесут, а население целиком вернется в Ултуан, она успокоилась. Горожане Атель Торалиена показали себя покрепче даже жителей Нагарита, и сейчас они возвращаются на родину предков помочь князьям и капитанам, которые когда-то смотрели на них свысока.

Улыбнувшись этому воспоминанию, Хеллеброн подошла к своей личной охране. Начальницей ее была Лианнин, когда-то служанка Хеллеброн, сейчас — самая свирепая из ее последовательниц. Триста дев-воительниц, которых Хеллеброн называла Невестами Кхаина, первыми сошли с кораблей, налетев на Котик кровавой бурей. В совершенстве владея смертельными искусствами Кхаина, стражницы Хеллеброн сражались нагими, если не считать нескольких полосок ткани и металла, жертвуя броней ради быстроты, уповая на то, что они убьют прежде, чем смогут убить их, демонстрируя свою веру в покровительство Кхаина. Волосы у них торчали шипами и косами, скрепленными запекшейся кровью. По бледной коже шли татуировки и клейма в виде рун преданности Кхаину, а губы краснели от выпитой крови. У многих глаза были остекленелые от наркотических листьев, создающих нечувствительность к боли, и все гордо демонстрировали боевые шрамы, раскрашивая старые раны вычурными броскими узорами. В бою они принимали другие снадобья, вгоняя себя в состояние неистовства, и покрывали клинки ядами, составлению которых научили их Хеллеброн и ее покойная сестра. В Атель Торалиене они были бичом для наступающих, самыми свирепыми воинами меча. В Котике им еще предстояло себя показать, и это не давало им покоя.

— Когда же появится достойный враг? — спросила Лианнин. Она положила руки на рукояти мечей и облизала губы. — Кхаину приходится питаться крестьянами.

— Когда огни Кхаина будут видны из окон тронного зала Каледора, Королю-Фениксу придется явиться, — ответила Хеллеброн. — Когда крики жертв Кхаину будут слышны в святилище Азуриана, Каледору придется против нас выйти.