— Благодарю, что приняли меня.

В ответ Морати махнула рукой, унизанной серебряными кольцами, в направлении стула с прямой спинкой в изножье дивана. Хеллеброн тяжело опустилась на него, сложив руки на коленях. Морати смотрела на нее сквозь полуопущенные веки, удивительно в этот момент напоминая довольную кошку.

Королева ничего не сказала, и Хеллеброн задумалась, не ожидает ли та от нее еще каких-то слов. Она поняла, что Морати играет с ней, наслаждаясь ее неловкостью. Хеллеброн хотела нахмуриться, но не дала складке недовольства прорезать лоб и вместо этого заставила себя улыбнуться.

— Надеюсь, наш маленький город пришелся вам по вкусу, ваше величество, — произнесла она.

Морати кивнула. Она спустила ноги с дивана, усаживаясь на нем, томно закинула руку на спинку.

— Атель Торалиен — прекрасный город, и его жители восхитительны.

Морати склонилась к Хеллеброн. Провела по ее подбородку тонким пальцем, а темные глаза пристально вгляделись в княжну из-под густых ресниц.

— Зачем ты пришла ко мне, детка?

Хеллеброн собиралась спросить, что королева имела в виду, но Морати щелчком пальцев заставила ее замолчать.

— Не изображай из себя наивную дурочку, девочка. Ты не из тех, кого просто радует мое присутствие.

Я чувствую, что ты хочешь чего-то от меня. Скажи мне чего и избавь меня от своей неуклюжей лести.

Хеллеброн ответила прямотой на прямоту:

— Я хочу, чтобы вы одарили меня своей благосклонностью. Возьмите меня с собой в Анлек, примите в вашу свиту.

Колючий смех Морати развеял все надежды Хеллеброн.

— Ты? Ты хочешь, чтобы я связалась с тобой? — сказала королева. — Многие мечтают об этом, но мало кому выпадает такая честь. Чем ты можешь отплатить мне за такую милость?

— Мой отец…

— Твой отец служит моему сыну. Я не нуждаюсь в тебе, чтобы сохранить верность Аландриана.

Морати откинулась назад, и выражение ее лица смягчилось.

— Скажи мне, дитя, что ты умеешь? Разбираешься ли в магии?

— Немного, ваше величество, — ответил Хеллеброн. — Возможно, под вашей опекой я бы смогла…

— Нет, не смогла бы. Если бы ты обладала способностями выше средних, сейчас это было бы очевидно каждому.

— В колониях мало волшебников, ваше величество, — сказала Хеллеброн, пытаясь заглушить растущий внутренний протест и сохранить спокойствие. — Здесь мало возможностей обрести подходящие навыки.

— Если бы волшебство было твоим призванием, ты бы уже нашла себе учителя. Я не могу тратить время на тех, кто так легко отказывается от своих амбиций. Может, ты хорошо поешь?

— Так себе, ваше величество.

— Умеешь слагать стихи?

— Должна признаться, разве что детские считалки.

— По крайней мере скажи мне, что умеешь танцевать.

Хеллеброн вздохнула.

— Я боюсь, что танцы, какие мы танцуем здесь, это прошлый век для Ултуана. Да и их некоторые мои подруги танцуют лучше меня.

Морати разочарованно поджала губы, изогнула тонкую бровь:

— Твоя честность редка, дитя.

— Я предпочитаю сказать правду сразу, чем потом быть изобличенной во лжи, ваше величество. Какой бы из своих талантов ни преувеличила, со временем правда вышла бы наружу. Все, что могу предложить, — свою преданность вам.

Морати мягко покачала головой:

— Тогда тебе нечего предложить. Весь Нагарит любит меня, каждый эльф, от льстивого офицера до дворянина. Нужна ли мне еще одна раболепная прихлебательница?

— Нет, ваше величество.

Хеллеброн сдержала слезы, твердо решив не показывать королеве свою слабость.

— Благородная попытка, дитя, — сказала королева. — Но твои губы дрожат, и по твоим глазам я вижу, что ты изнемогаешь от стыда. Не думай и рассчитывать на мою жалость. Ты слаба и испорчена, как и многие из твоего поколения. Я разочарована, что твой отец не воспитал тебя лучше; я ожидала большего от дочери Аландриана. Возможно, в этом есть вина твоей матери.

Это стало последней каплей. Хеллеброн разразилась рыданиями, спрятав лицо в ладонях. Она почувствовала, что Морати встает. Королева положила руку на сотрясающиеся плечи девушки и прошептала ей на ухо:

— Запомни этот позор, мой милый ребенок. Запомни момент своей слабости и осознай, что будущее Нагарита — в руках тех, кто намного сильнее тебя. Приходи ко мне снова, когда у тебя будет что предложить.

Плечо Хеллеброн сжало будто тисками. Она вытерла лицо рукавом, когда Морати резким рывком поставила ее ноги.

— Прошу прощения, — сказала Хеллеброн.

— Ты извиняешься за меня или за себя, дитя?

Хеллеброн посмотрела на королеву с мольбой, но в глазах Морати, черных и твердых как гранит, не было ни капли сочувствия. Королева подвела ее к двери и почти вытолкала посетительницу в коридор. Бритая служанка встретила взъерошенную княжну лукавой улыбкой.

— Морай-хег жестока, и она дала тебе ничем не примечательную судьбу, Хеллеброн, — сказала Морати. — Завтра я даже не вспомню, как тебя звали.

Служанка вернулась в покои и закрыла дверь, отрезав как ножом несчастную Хеллеброн от ее амбициозных мечтаний.

Оставшись одна, княжна выпрямилась, вытерла слезы и метнула на дверь полный ненависти взгляд. Она прокляла себя за то, что по привычке прибегла к слезам — приему, который всегда срабатывал с родителями, — и за то, что не попыталась произвести лучшего впечатления на королеву.

Да и какая разница теперь. Хеллеброн знала, что королева раскрыла бы любую ее уловку. Морати ошиблась в одном: Хеллеброн не была слаба. Многие считали ее глупой и беспомощной, но это была просто видимость. Намного легче заставить других сделать что-то для тебя, если убедить их, что ты сама на это не способна. Но Морати оказалась невосприимчива к подобным штучкам.

Сгорая в пламени уязвленной гордости, Хеллеброн прошлась по коридору. Она докажет Морати, что та ошиблась. Хеллеброн была княжной и заслуживала большего. Хотя еще не знает как, но она покажет Морати, что та глупо поступила, когда презрительно отбросила ее.

Хеллеброн знала, что неспособна к магии и ничто не сделало бы ее умелой танцовщицей или певицей. Но Хеллеброн также знала, что найдет способ добиться своего. Она прибудет в Анлек как полноправная княжна Нагарита.

«Да, — подумала Хеллеброн, — Однажды Морати вспомнит, как меня зовут, и увидит, кто я такая».

Хотя Хеллеброн обронила лишь несколько слов о своей аудиенции у Морати, из которых можно было заключить, что ее пылкое желание оказаться при дворе Анлека сменилось безразличием, если не отвращением, — каждому во дворце Атель Торалиена было ясно, что королева пренебрегла ею. Никто не говорил этого прямо, но Хеллеброн видела скрытое злорадство в глазах придворных, легкую небрежность в обращении, которую они не допустили бы в отношении настоящей княжны. Хеллеброн никогда не отступала и теперь не стала прятаться от невысказанных обвинений. Она участвовала в каждом маскараде и бале, собирала вечеринки в отцовском замке и на людях держалась с обычной величественностью.

Но не наедине с собой. В одиночестве душу княжны захлестывали боль и обида.

Несмотря на всю решимость доказать, что она чего-то стоит, охватившую ее после визита к королеве, Хеллеброн не видела никаких возможностей улучшить свое положение. И тому было два препятствия: сам факт нахождения в провинции и то, что она была княжной не по рождению, а по назначению.

В Нагарите не смотрели на то, что Атель Торалиен был одним из величайших городов на обретенных землях и будущее наггароттов ковалось здесь. Город не мог завоевать сердец коренных наггароттов, потому что его спас князь и, по нагаритским законам, он считался просто завоеванной территорией. Князья и военачальники Нагарита с удовольствием носили драгоценные камни и золото, полученные благодаря торговле Атель Торалиена, но в их глазах он все равно практически не считался наггароттским, являясь более значимым, чем прочие колонии Ултуана, лишь на самую малую толику.