— Когда вы покинули Атель Торалиен, князь Малриад взял на себя руководство культом. Многие еще верны вам, и сам князь тоже, но если вы снова хотите взять дело в свои руки, придется очистить наши ряды от ваших скрытых противников. Безумная дерзость вашей матери играет им на руку — они и так говорят, что вы недостаточно сильны для того, чтобы вам повиноваться. Пока еще Малриад держит ситуацию под контролем, но если вы ничего не предпримете, культисты разбегутся, сочтя вас слишком слабыми. Они говорят, что ваш отец не будет править вечно, а без него вы не сможете их защитить.

Лириет вздохнула, а Хеллеброн прорычала парочку проклятий.

— Мы разберемся, — сказала Хеллеброн. — Найди нам лошадей. Прокатимся вместе. Посмотрим, что там за толпа.

За время отсутствия сестер влияние Мириет значительно возросло.

Ярый критик всех культов и религии в целом, она воспользовалась запретом, который ее муж ввел на отправление религиозных ритуалов, и добилась широкой поддержки своих идей. Многие устали от религии и в особенности от верховных жрецов, и тысячи эльфов вышли из своих домов, чтобы поддержать Мириет.

Когда Хеллеброн и другие выехали на площадь, Мириет стояла перед линией копейщиков, перекрывавших подходы ко дворцу Аландриана.

Аландриан и его сторонники сидели на укрепленном балконе на стене дворца, откуда было отлично видно все происходящее на площади. Некоторые щеголяли регалиями жрецов Кхаина — лиц Хеллеброн не разобрала. Жалкие воры, присвоившие результаты трудов Хеллеброн и Лириет.

Сторонники Мириет стояли молча, здесь собрались эльфы всех сословий из самых разных частей города. Чуть поодаль расположились последователи Хеллеброн с мечами наголо, окружившие взятых в плен представителей других культов. Кхаиниты посматривали на собравшихся очень недружелюбно. Заметив сестер, воины приветствовали их громкими криками. Хеллеброн глянула на жрецов Кхаина, укрывшихся вместе со сторонниками Аландриана, и с удовольствием отметила их недовольные гримасы. Было очевидно, что этот мелкий раскол внутри паствы им по нраву не пришелся.

Мириет повернулась, когда Невесты Кхаина спешились. Хеллеброн не могла прочесть выражение ее лица. Понимание пришло медленно: это была жалость. Жалость, несомненно порожденная любовью, но от этого не менее оскорбительная для гордости Хеллеброн. Жалость для слабых. Не жалость привела Аэнариона на Оскверненный остров, не жалость заставила его поднять меч Кхаина. Не жалость вела Малекита, когда он спасал этот город от орков.

Жалость была комедией, которую могли себе позволить ломать манерные эльфы из мелких княжеств, а в сердцах наггароттов для нее не было места.

Две сестры медленно подошли к Мириет, опасаясь какой-нибудь ловушки. Настроение толпы изменилось, их угрюмость превратилась в гнев, когда зачинщики резни приблизились к ним. Хеллеброн и Лириет отвечали не менее яростными взглядами. Тихая, сдержанная ярость горожан, которую сестры однажды использовали в своих интересах, теперь обратилась против них самих.

— Я знаю, что ты не любишь меня, но послушай, что я должна сказать, — произнесла Мириет.

Хеллеброн остановилась в паре шагов от матери и мрачно посмотрела на нее. Мириет бесстрашно встретила этот исполненный ненависти взгляд. Ничто не дрогнуло в ее бледно-голубых глазах, когда она глядела в лицо дочери. Глаза Мириет блестели, словно от слез, которые гордость не позволяла ей пролить.

— Это безумие надо остановить.

— И конечно, это сделаешь ты? — спросила Лириет.

Мириет повернулась к толпе и воздела руки к небу. Мгновенно воцарилась тишина.

— Наша родина разваливается на куски, — сказала она собравшимся эльфам, но обращаясь к своим дочерям и их отцу, наблюдавшему за происходящим с балкона. — Нагарит на грани распада. Это результат вражеских козней? Нет, нашего собственного эгоизма. Мы забыли, чему учил нас Аэнарион. Прежде чем поднять Сеятель Вдов, Аэнарион предлагал себя как жертву всем другим богам, но они отвергли его. Только когда он вошел в священное пламя Азуриана, боги услышали его.

Теперь Мириет повернулась к Хеллеброн и Лириет, но голос все так же разносился по всей площади:

— Аэнарион пожертвовал собой не во славу Кхаина. Аэнарион пожертвовал собой ради выживания нашего народа. Он должен был изгнать смерть и страдания и вот за что отдал свою жизнь. Он сделал это из любви ко всем эльфам, наггароттам и другим, — взял меч Кроваворукого, зная, какое проклятие тем самым навлекает на себя. Ради того чтобы остановить Хаос и дисгармонию, Аэнарион обратился к Кхаину — Кроваворукий был нашей последней надеждой. Аэнарион стал Кровавым королем от гнева и отчаяния.

Мириет протянула руки к дочерям, упала на колени. Слезы текли по ее лицу.

— Любовь вела Аэнариона, а не ненависть, вот что я говорю вам. Не позволяйте Кхаину завладеть вашими душами. Он пожрет вас, а потом, пользуясь вами, — уничтожит нас всех. Но вы все еще можете выбрать. Можете изменить свой путь и пойти дорогой света или же ступить на темные дороги смерти. Все преходяще, и честолюбие — тоже. Каждый ныне живущий однажды умрет, независимо от того, на какие вершины он взобрался и насколько великими армиями командовал.

И когда вы покинете этот мир, как вас будут вспоминать? Как предвестников раскола? Как братоубийц и палачей? Даже Аэнарион, чей разум полностью находился в плену Кхаина, никогда не поднимал свой меч на другого эльфа. В Нагарите — смута, так пусть Атель Торалиен станет маяком мира и надежды, новым Анлеком. Наследием Аэнариона может быть и гармония, понимание, любовь — выберите их!

Хеллеброн подошла к матери и положила руку ей на плечо. Невеста Кхаина посмотрела на своих последователей, которые ждали, как звери, готовые к прыжку. Она окинула взглядом последователей Мириет — многие из них были в слезах, на лицах других читался страх. Последними княжна оглядела эльфов, укрывшихся во дворце ее отца. Аландриан смотрел вниз, скрестив руки на груди, лицо его застыло как маска, ничего не выражая. Столпившиеся вокруг него верховные жрецы Кхаина взирали на сестер с ненавистью и глумливой насмешкой.

Хеллеброн опустилась на колени перед Мириет. Она взяла лицо матери в ладони и расцеловала в обе щеки. Прижавшись к ней, она прошептала Мириет прямо в ухо:

— Слишком поздно для мира. Если я этого не сделаю, это сделает кто-то другой. Лучше править с благословением Кхаина, чем пресмыкаться без него.

Хеллеброн встала, поднимая мать на ноги. Блеснул кинжал.

Кровь хлынула из горла Мириет. Хеллеброн отпустила ее тело, позволив ему упасть на мостовую. Она подняла окровавленный кинжал и пошла на рыдающую толпу. Лириет прикрывала ей спину. Некоторые эльфы бросились бежать, другие с вызывающим видом не двинулись с места, но съежились и отступили, когда Хеллеброн оказалась в паре шагов от них.

— Кхаин пришел в Атель Торалиен, — прорычала она. — У вас есть выбор. Примите Кхаина как своего покровителя и отдайте Ему свою жизнь или откажитесь признать Его и вместо этого подарите Ему свою смерть!

Хеллеброн развернулась и указала кинжалом на верховных жрецов Кхаина и своего отца.

— Я только что убила свою мать во славу Кхаина. Я сделала это быстро и с любовью. Любому другому эльфу, который встанет на моем пути, так сильно не повезет!

Последователи Невест Кхаина набросились на остальных эльфов, как стая голодных волков. Крики эхом раскатывались над площадью, когда эльфы бежали от кинжалов и мечей кхаинитов. Аландриан ушел с галереи, оставив жрецов Кхаина в ужасе наблюдать за резней внизу.

Лириет и Хеллеброн воздели свои клинки и закричали хором, зная, что город теперь принадлежит им:

— Слава Кхаину!

Роман

Дитя Курноуса

Смута в Нагарите

Неотступная Тень

Предательство Малекита

В эпоху своего правления первый Король-Феникс, Аэнарион-Защитник, основал в суровой северной области Ултуана княжество Нагарит. Там наггаротты — так называли подданных Аэнариона — изучали искусство войны и создали внушительную армию для защиты от демонов Хаоса.