С упорством и изобретательностью принялся Малекит за восстановление Нагарита, в то время как другие князья занимались своими владениями. Города Ултуана поднимались из пепла, а леса отступали перед топором дровосека и плугом крестьянина, когда эльфы восстанавливали остров по своему разумению.

Охотники меж тем находили в горах странных зверей, извращенных темной магией: многоголовых гидр, загадочных химер, визгливых грифонов и прочих созданий Хаоса. Одних эльфы убивали, других отлавливали и приручали. Птицы также изменились, и эльфы подружились с огромными орлами, которые парили в теплых потоках воздуха и обрели дар речи.

Строились корабли, и большие эльфийские флотилии уходили исследовать новые земли за морями. Тиранок, королевство Бел Шанаара, получало от колоний огромные доходы, как и прочие королевства, чьи жители отправлялись в плавание, чтобы основать колонию на дальних берегах.

Малекит тоже решил повести своих наггароттов в поход для исследований и завоеваний. Хоть Малекит немало потрудился над восстановлением Нагарита, но даже ему надоело хозяйствовать и хотелось отправиться на поиск приключений, будь то охота в горах или военные сборы легионов Анлека. Жизнь в комфорте и безопасности, которой наслаждались князья Ултуана, была не для него, ибо дух его горел ярче, чем у них, и слова родителей то и дело всплывали в памяти. Он чувствовал, что рожден для чего-то более значительного, чем постройка крепостных стен и сбор налогов, поэтому он назначил множество канцлеров и казначеев, которые могли бы заниматься делами вместо него.

На двести пятьдесят пятом году правления Бел Шанаара Малекит собрал флотилию, чтобы отправиться на восток, в незавоеванные пустоши Элтин Арвана. Правление Нагаритом он передал Морати. Отношения между матерью и сыном не всегда складывались гладко, ибо Морати не могла принять судьбу сына так же безмятежно, как он сам, но все же они тесно общались.

Под весенним небом они простились на причале порта Галтир. Морати куталась от холода в палантин из черной медвежьей шкуры, на Малеките блестела позолоченная броня. За спиной князя, в гавани, покачивался флагманский корабль, белые паруса упруго хлопали на ветру, высокая корма сверкала на утреннем солнце. Дальше, в открытом море, дюжина военных кораблей Нагарита, черно-золотые суда, переваливалась на пенистых гребнях волн, а на верхней палубе каждого стояло по пять сотен рыцарей и солдат. Только такая свита и пристала сыну Аэнариона.

— Ты обретешь славу в этом походе, — с любовью произнесла Морати. — Я видела это во сне, и сердце подсказывает мне то же самое. Ты станешь героем и завоевателем и, овеянный славой, вернешься в Ултуан.

— Мне нечего кому-либо доказывать, — ответил Малекит.

— Нечего, — согласилась Морати, — ни мне, ни твоим верным слугам. Но когда ты вернешься и другие князья разглядят твое подлинное величие, ты станешь Королем-Фениксом.

— Даже если они не оценят меня, Бел Шанаар не бессмертен, — произнес Малекит. — Я переживу его, и настанет время, когда князьям придется выбирать нового короля. Тогда корона Ултуана вернется к ее законному хозяину, и я сделаю все, чтобы быть достойным памяти отца.

— Хорошо, что ты уезжаешь, потому что я не могу больше смотреть, как мой сын чахнет здесь, как спрятанная от солнца роза. Но однажды твое имя будет на устах у каждого эльфа. Так говорят звезды, и это твоя судьба. Недаром Морай-хег подарила мне мудрость, чтобы видеть будущее. Все так и будет.

Морати на миг отвернулась и обратила взгляд на север. Малекит открыл было рот, но мать подняла руку, и он промолчал. Затем Морати посмотрела на сына так, как, наверное, львица оглядывала бы стоявшего перед ней ягненка.

— Тебя ждут великие дела, сын мой, и слава под стать отцовской. — Морати начала тихо, но с каждым словом голос ее повышался. — Пусть Бел Шанаар сидит на своем троне и богатеет от трудов своего народа! Как ты верно сказал, он не бессмертен. Не обращай внимания на других — иди вперед и поступай так, как считаешь нужным. Поступай как князь Нагарита и вождь величайшего народа в мире!

Они обнялись и долго простояли так в молчании, делясь тем, о чем невозможно сказать. Расставаясь, они не проронили слез, ибо эльфы Нагарита не боялись невзгод и потерь. Для них обоих начиналась новая глава в жизни Нагарита, которая будет написана на страницах истории доблестными подвигами и сказаниями о славных победах.

Корабли эльфов были остойчивы и быстры, и флотилия Малекита пересекла Великий океан без происшествий всего за сорок дней. Эльфы — хозяева морей, наследники цивилизации Древних, которые пали, и весь мир лежал у их ног. Радостное возбуждение переполняло эльфов, когда они смотрели на восток и гадали, что их там ждет.

Малекит кипел энергией и то вышагивал по палубе своего корабля, то запирался в каюте и рассматривал карты, посланные ему одиннадцатью шкиперами, которые исследовали дальние моря и чужие берега.

Порой он перебирался с корабля на корабль, чтобы провести время с другими принявшими участие в походе князьями и рыцарями. Путешественники пировали пойманной рыбой и поднимали бокалы с ултуанским вином за своего князя. Настроение у всех было праздничное, будто поход сам по себе уже стал победой. Малекит не мог винить их за столь оптимистичный настрой, ибо, пробуждаясь каждый день на рассвете, он сам ощущал притягательную силу приключения. Порой им встречались корабли, которые направлялись на запад с грузом ценной древесины и руды из новых земель. Каждая встреча с капитанами этих кораблей и приносимые ими новости подстегивали энтузиазм путешественников.

Восточные земли, в сущности, все еще оставались непокоренными. Там, среди величественных гор и темных лесов, лежали богатства и ждали, пока кто-то наберется смелости взять их.

Малекит поклялся своим спутникам, что они создадут там новое королевство, достойное памяти Аэнариона, империю, которая превзойдет Ултуан по величине и богатству. Эти слова воодушевляли их, поскольку каждый князь хотел видеть себя королем, а каждый рыцарь рисовал себе картины княжеской жизни. А при таком вожде, как Малекит, решительно все казалось возможным, и они воображали, что живут в прекрасных, наполненных различными чудесами замках, которые стоят в потрясающе красивых долинах, окруженных лесами.

Малекит не запрещал им предаваться грезам, ибо кто он такой, чтобы гасить их мечты? Малекит, в свою очередь, говорил чистую правду и смотрел на дикие земли Элтин Арвана как на место, где призрак отца прекратит его преследовать и ожидания матери не станут душить его.

С восходом сорок первого дня моряки заметили землю: пляжи белого и черного песка тянулись на многие мили. Но не это было причиной оживления — штурманы и без того знали, что сегодня их ожидает высадка, — а огромный столб дыма над северным горизонтом. Малекит приказал капитанам немедленно повернуть на север, и флотилия без усилий заскользила по прибрежным волнам.

Вскоре после полудня они подошли к порту Атель Торалиен, первой в этих землях эльфийской колонии. Из моря деревьев в небо вздымались величественные белые башни, а высокий волнорез выступал далеко в океан. Как и опасался Малекит, в городе бушевал пожар, и стены его почернели от сажи. В гавани, на берегах которой раскинулся Атель Торалиен, эльфы не обнаружили ни одного корабля. Малекит предположил, что местные жители бежали из-за случившейся катастрофы и оставили Атель Торалиен пустым. Но он ошибся: когда корабли вошли в залив, из корабельных вороньих гнезд раздались громкие крики. На стенах города шло ожесточенное сражение!

Стоило кораблю Малекита поравняться с узким пирсом, как князь, не дожидаясь спуска трапа, соскочил на выбеленные морской солью и солнцем доски. За ним поспешили его воины. Малекит ринулся по пирсу к высоким складам на краю порта. Оттуда высыпало несколько эльфов. Главным образом это были неухоженные, перепуганные женщины. За платья матерей цеплялись дети с выпученными от страха глазами, держась так крепко, словно боялись выпустить из рук саму жизнь.