Феникс бросился к Морати, его пронзительный крик зазвенел у нее в ушах, проникая в сознание. Она стиснула зубы и крепче сжала посох, ощущая, как темная магия бьется в ней в поисках выхода.

Заклинание феникса ударило ее с неимоверной силой, подожгло волосы и сбросило с пегаса.

Морати от удара оземь ахнула, нити черной энергии заструились из ее горла. Скрипнув зубами, она вскочила, ткнув мечом в сторону мага. В воздухе возникли полумесяцы черного железа и полетели, вертясь, к Тириолу. Снова маг призвал золотой щит, но Морати этого ждала. Похожие на косы лезвия превратились в игольно-острые дротики, в тонкие нити чистой магии и ударили в щит Тириола. И было этих дротиков так много, что они разбили золотой диск, оставив от него одни осколки, мантия саферийца вмиг разодралась на клочья, а кожа покрылась ссадинами и царапинами.

Набирая силу, Морати устремилась в пробитый колдовством путь, после следующего заклинания темная магия заструилась туда, а за ней молния, проникая в открытые раны мага. Каждый порез стал гнойной раной, вывернулся наружу, плюясь гноем и кровью. Маг вскрикнул от боли, рухнул на колени, а Морати приблизилась к нему, добавляя и добавляя магии, вгоняя заражение в тело саферийца глубже и глубже.

Тириол с боевым кличем вскинул руки. Из его кожи вырвался белый огонь, очищая ее от магической скверны. Маг поднялся, покачиваясь, среди бушующего пламени, ничего не видя ослепшими глазами, а его волосы бешено плясали в мистическом огне. С видимым усилием правитель Сафери свел руки, все еще сжимая посох.

Пламя полыхнуло вдоль рук, по посоху и из него прямо на Морати.

Та в отчаянии покатилась наземь, прижимая руки к груди и превращая себя в камень. Пламя омывало ее, но не сжигало. Оно бушевало долго, и Морати пришлось усмирять темную магию, струящуюся в ее жилах и заставляющую сердце колотиться.

Наконец пламя угасло, Морати мысленно произнесла заклинание, чтобы вернуть себе живое тело, но превращение шло медленно. Как у оживающей статуи, ее тело, руки и ноги постепенно снова становились плотью, и она наконец выпрямилась, открыла глаза, и с ее век посыпалась пыль.

А Тириол уже успел сбежать, уносимый волшебными крыльями, спасшими его при падении. Она собралась погнаться за ним, но ее взгляд привлек скрежещущий крик с неба.

Из облаков выпал грифон, протянув когтистые лапы, красно-черные крылья удержали его падение. На его спине сидел князь в золотой кольчуге и синей мантии, держа в руке сапфировый меч. На его щите на фоне полуночных звезд был изображен герб Ивресса.

Малекит тоже заметил атаку Карвалона. Он с удовлетворением смотрел за ходом битвы. Его рыцари прорвались к боевым машинам Каледора и расправлялись с расчетами стрелометов. Цепи копьеносцев Короля-Феникса оказались остановлены и медленно отходили назад. Куда ни посмотри, было видно, как сжимается кольцо черно-серебристых, стремясь к Каледору.

Когда Карвалон спикировал на Морати, Сулех устремилась к князю Ивресса. Морати взметнула руку, и в тот же миг из ее пальцев вылетела черная молния. Шерсть и перья грифона задымились, ему пришлось резко свернуть вверх и в сторону, уходя из-под удара энергии.

Черный дракон набросился на грифона, разодрав когтями его дымящиеся крылья. Малекит успел заметить потрясенные глаза князя перед тем, как обрушить Авануир на щит Карвалона, развалив его пополам.

Грифон каркнул и заверещал в агонии. Сулех рванула кровавые ошметки мощными челюстями, кромсая мышцы и жилы, ломая кость. Карвалон спрыгнул с умирающего зверя прямо ей на плечо.

Малекит от неожиданности промедлил, и ивресский князь полоснул сапфировым мечом поперек груди Короля-Колдуна.

Из раны, подобно крови, закапал расплавленный металл. Малекит удивленно глянул вниз и только потом почувствовал боль.

Карвалон, схватившись за один из шипов Сулех, занес меч для нового удара.

Разозленный Король-Колдун ударил сам, пронзив Авануиром грудь противника. Заговоренная броня вмялась, потом развалилась, и лезвие вышло из спины князя, пустив голубые искры, от которых загорелась одежда и волосы Карвалона. Протянув руку, Малекит подхватил князя, готового упасть. Горящие пальцы прожгли позолоченные доспехи и вошли в тело.

Малекит, зарычав, поднял Авануир, перерубил позвоночник и ребра, разделывая Карвалона, как жареного кабана. На Короля-Колдуна плеснула кровь, зашипела и испарилась без следа. Исполненный презрения Малекит выпустил расчлененное тело князя и опустил Авануир, успев отрубить голову падающему трупу.

Сунув меч в ножны, Малекит рукой пощупал рану на груди. Металл, который вырвался на свободу, уже остывал, образуя шов на пробоине. Боль стихла, но урок Малекит запомнил: он не бессмертен.

Глянув вниз, на битву, Король-Колдун увидел стрелу белых тел в красных узорах, рвущихся к цепи армии Имрика, нацеленную точно на узурпатора.

Малекит улыбнулся. Может быть, кхаинитки убьют Имрика вместо него.

Поднырнув под удар топора, Хеллеброн полоснула правым мечом по белой шкуре-плащу стоящего перед ней крейсийца, отрубив ему руку, а лезвие в левой руке вогнав ему в глаз. Отпихнув ногой падающее тело, она перепрыгнула через чей-то топор и оба клинка всадила в шлем того, кто его держал.

Вокруг нее Невесты Кхаина визжали хвалу Кроваворукому, сражаясь с крейсийскими телохранителями. Они приседали, уклонялись от полосующих топоров, выбрасывая отравленные клинки, как змеиные жала, ища незащищенных мест. Справа от Хеллеброн одна из Невест была развалена от плеча до живота, на жрицу Кхаина плеснуло кровью. Хеллеброн облизнулась, радуясь этому вкусу.

Крейсиец переступил через изуродованный труп и взмахнул топором, целя Хеллеброн в шею. Она припала к земле, лезвие свистнуло над ее головой и в ту же секунду она снова была на ногах и полоснула обоими клинками по горлу противника. Тот свалился, обдав Хеллеброн артериальной кровью, как благословением самого Кхаина. С колотящимся сердцем она перепрыгнула через упавшего, вогнала меч в спину другого воина.

Над схваткой видна была нависшая фигура — дракон короля-узурпатора, и на спине его сидел этот проклятый каледорец. Она уклонилась от очередного топора, не спуская глаз с Имрика, и отрубила держащие оружие руки. Без малейшей паузы полоснула мечом по лицу воина. Бойня вызывала восторг, придавала сил телу, обостряла ум. Чувствуя, как бурлит кровь, как течет по телу тайное варево Кхаина, Хеллеброн двинулась дальше. Сквозь шум крови, сквозь стук сердца, сквозь звон металла — симфония разрушения, давшая голос дару Кхаина.

С неестественно обостренными дурманными листьями чувствами Избранница Кхаина уходила от всех ударов, а ее клинки превратились в мелькание серебра, оставляющее за собой мертвых и расчлененных врагов. Она билась без участия мысли, реагируя на малейшие движения, и мечи ее будто жили своей жизнью.

Сквозь туман смерти донесся новый звук: чистая нота трубы. Задрожала под ногами земля.

Ударом меча наотмашь уложив очередного крейсийца, Хеллеброн обернулась на звук. Через головы Невест она увидала несущуюся на нее стену белых лошадей с одетыми в серебро всадниками.

Волной плюмажей конского волоса и зеленых вымпелов эллирионцы, опустив копья, налетели на кхаиниток. В руке Финудела пылало светом древнее копье Мириалит.

От удара кхаинитки легли десятками, пронзенные копьями и раздавленные скачущими копытами. Финудел бил налево и направо, а его конь бросался в гущу врагов, и каждый удар копыт валил кхаинитку.

Горя гневом из-за виденных в Котике зверств, эллирионский князь атаковал кхаиниток с безжалостной свирепостью. Рядом с ним Атиель прорубала серебряным мечом себе путь в гуще врагов, и длинные волосы вились за ней как плащ.

Князь и княжна рвались к серому знамени кхаиниток, и летучие рыцари следовали за ними. Он встретился взглядом с рассвирепевшей ведьмой — лицо ее покрывала кровь, волосы слиплись. Наклонив в ее сторону Мириалит, князь послал коня вперед.