После шести суток непрерывного движения, боев, крови, трупов, грязи и усталости очень хотелось поверить, что хотя бы до утра никто нас не найдёт. Но я слишком хорошо знал цену таким желаниям. Если Зимин так сильно задержался, значит, причина у него была серьёзная. Оставалось лишь надеяться, что ребята справятся, найдут Гришу и вернутся живыми.

Прошло около двух часов. На небо вылезла луна, осветив вырубку белым светом.

Панкратов наверху в башне то затихал, то снова начинал храпеть. Я уже было решил, что пора бы разбудить его и поменяться, как вдруг со стороны просеки донёсся звук мотора.

Сначала далекий и негромкий. Потом гул начал приближаться.

Я наклонился ближе к смотровому люку, но кроме тьмы ничего не увидел.

— Матвей, — тихо сказал я. — Подъём.

— Слышу, — ответил Панкратов, и по его голосу я понял, что он проснулся сам.

В башне что — то звякнуло. Панкратов пригнулся к прицелу, развернул «МГ–34» точно на просеку и замер. Я положил руку на кнопку стартера, хотя заводить двигатель пока не собирался. Позади, в лагере, тоже услышали моторы. У костра кто — то поднялся. Из палатки вышел Недвигин. Рядом с ним появился Смирнов. Метёлкин тоже вскочил и буквально через пару мгновений уже стоял за спиной генерала, как всегда аккуратный и подтянутый, словно не спал на голой земле.

Звук моторов приближался.

Это были не грузовики. Не танки. Звук был с характерным треском — к нам ехали мотоциклы, два или три. Вскоре впереди мелькнул слабый свет, как от прикрытых чехлами фар.

— Матвей, без команды не стреляй, — напомнил я напарнику.

— Понял, — очень спокойно ответил Панкратов. — Но если это немцы, я разрешения спрашивать не буду.

Мотоциклы подъехали почти к самой поляне и вдруг остановились. Двигатели смолкли.

Из темноты донёсся знакомый хрипловатый голос:

— Не стреляйте! Свои! Это сержант Зимин!

Я облегчённо выдохнул.

Панкратов в башне даже не шевельнулся, все так же внимательно следя за просекой поверх прицела пулемёта.

Вперед вышел Смирнов. Лейтенант, стараясь оставаться в тени, проскользнул вдоль елей и крикнул в темноту:

— Зима, выходи на свет один, руки держи на виду!

Сержант не стал нас нервировать — вышел с поднятыми над головой руками.

— Живой, усатый чёрт! — обрадованно сказал Смирнов и обнял старого товарища. — Ты где пропадал? Мы уже самое плохое думали…

— Беда, Лёшка, — сказал Зимин. — Сейчас всё объясню.

Он обернулся и махнул рукой.

— Заезжайте!

Через несколько секунд на вырубку один за другим выкатились два мотоцикла «Цюндапп» с колясками. Они были перепачканы пылью и грязью так, что при свете луны казались не серыми, а какими — то черно — полосатыми. Разведчики буквально облепили их — на первом сидели Круглов, Кулешов и Климчук, на втором Платов и Седых. В коляске, откинув голову назад, полулежал Гаврилюк.

Сердце пропустило один такт — неужели Гришка убит?

Но тут Кулешов и Климчук подскочили к нему и помогли выбраться.

Он был жив и стоял на ногах, но это было всё, что можно было сказать хорошего с первого взгляда. Голова нашего следопыта была замотана бинтом, на виске и щеке темнела засохшая кровь, лицо казалось белым, как простыня. Он сделал шаг, остановился, зажмурился, потом упрямо открыл глаза и выпрямился, отводя руку Кулешова.

— Сам, — сказал Гаврилюк сипло. — Не надо меня таскать. Я не мешок.

— Ты не мешок, Гриша, — ответил Кулешов. — Ты хуже. Мешок хотя бы не спорит.

Быстрым шагом подошел Рябинин и глянул на окровавленную голову разведчика.

— Ведите его в палатку, — скомандовал военврач. — Немедленно.

Парни подхватили Гаврилюка под руки и повели в перевязочную, не слушая вялые отговорки.

Когда они скрылись за пологом, Недвигин повернулся к остальным.

— Всем принять пищу и отдыхать, — приказал комдив. — Зимин, ко мне.

— Товарищ генерал, — сказал Зимин. — У меня важные новости.

Недвигин посмотрел на него внимательнее.

— Смирнов! Сошников! — позвал Недвигин. — Сюда.

Я выбрался из броневика и подошел ближе. Ротный встал рядом, с тревогой поглядывая на сержанта. Метёлкин тоже хотел подойти, однако Недвигин на него даже не посмотрел, и адъютант благоразумно не стал напоминать о себе.

Зимин снял пилотку, провёл ладонью по влажным волосам, и начал докладывать.

— После вашего отъезда, товарищ генерал, Кулешов и Климчук нашли Гаврилюка ниже по склону, в зарослях, — сказал Зимин. — Ему вражеская пуля в башку прилетела. К счастью, прошла по касательной, слегка контузила и кожу над ухом содрала. Крови вытекло много, но череп, вроде, цел. Он от удара сознание потерял, поэтому, когда его звали, не откликался.

— Хорошо, что живой, — ответил Недвигин. — Но почему вас так долго не было?

— Когда нашли, он уже приходил в себя, но его мутило, идти быстро не мог. Пока перевязали, пока вывели к дороге, появились немцы, — ответил Зимин. — И вот это самое главное — нас ищут.

— Почему ты так решил? — уточнил Недвигин. Не потому, что сомневался в словах опытного сержанта, а потому, что хотел услышать аргументацию.

Зимин обвёл взглядом Недвигина, Смирнова и меня.

— Они появились примерно через час после ухода вашей колонны, — сказал Зимин. — Мы, пока ждали Кулешова и Климчука, успели отвести мотоциклы в лес и спрятать в густом ельнике. Я и Круглов оставались возле дороги, поглядывали на вершину. Круглов первым моторы услышал. А потом мы их увидели…

Недвигин не изменился в лице, но я заметил, как он чуть подался вперёд.

— Немецкий отряд заехал на холм и остановился. Высадили пехоту. Начали прочёсывать склоны.

— Сколько их было? — спросил Смирнов.

— Два мотоцикла с колясками и пулемётами, — ответил Зимин. — Броневик такого же типа, как наш трофейный. Два грузовика «Мерседес» с пехотой. Пехоты много, но точного количества не назову, примерно десятка три — четыре.

— Так почему ты решил, что они по нашу душу? — спросил Недвигин.

— Они двигались медленно и осторожно, явно зная, что мы где — то поблизости, — ответил Зимин. — Мотоциклы впереди, броневик за ними, потом грузовики. Когда встали, сразу выставили охранение, без лишних команд и суеты. Видно было, что солдаты опытные.

— То есть, не тыловая шваль, — сказал Смирнов.

— Нет, Лёшка, — подтвердил Зимин. — Точно не тыловая. Никакой безалаберности среди них не было. Каждый солдат бдил на посту. Они не болтали, не смеялись, не курили, не шлялись просто так. Спокойно стояли и зыркали во все стороны, прикрывали друг друга. А офицеры вершину холма осматривали, место боя, обочины, кусты. Один немец с блокнотом ходил, что — то записывал. Возле разбитых машин ремонтников крутились долго. Не просто глянули и поехали, а внимательно там всё рассмотрели.

— Сколько времени они потратили? — уточнил Недвигин.

— Около двух часов, товарищ генерал, — ответил Зимин. — Может, чуть меньше, но долго. Мы в ельнике сидели и на них смотрели. Потом они погрузились и так же осторожно дальше поехали. Когда проезжали мимо нас, я увидел, что на лес они смотрят с большим опасением, явно засады опасаются и готовы немедленно открыть ответный огонь.

— Что было дальше? — спросил Недвигин.

— Мы их пропустили. Подождали. Примерно через час вернулись Кулешов с Климчуком и привели Гаврилюка, — продолжил Зимин. — И я решил двигаться следом за немцами и посмотреть, куда эта погоня повернёт.

— Вас же семеро, а мотоциклов всего два. Как поместились? — удивился Недвигин.

— По трое на одну машину, и Кулешов, как самый молодой, между мотоциклом и коляской, на сцепке, — пожал плечами Зимин. — Тесно, неудобно, но иначе нельзя. Гаврилюка конечно в коляску уложили. Фары не включали. Держались подальше. Иногда останавливались и слушали. Немцы нас не заметили. Мы до самого поворота на просеку за ними ехали, молясь, чтобы они эту самую просеку не нашли. Уж больно они мне глазастыми показались.

— Ну, раз мы еще живы, значит они поворот не нашли! — немного нервно усмехнулся Недвигин.