Остаток дня пролетел незаметно. Бойлеров как будто на сегодня перестал кипеть внутри и не особо донимал поручениями ни меня, ни Алису. Поэтому я занялся уборкой бардака, который учинил ночью. Это заняло всю вторую половину дня. Плюс Бойлеров дал текучки в виде проверки и проработки новых формул.

Так что к пяти вечера я был выжат, как лимон на вечеринке у нищих студентов. Вспомнил, что меня ждали в отделе кадров, но все равно не пошел. Если сильно нужен, пусть зовут более настойчиво.

Мы с Алисой даже молча шли после работы, чего от нее я никак не ожидал. У выхода из парка разошлись в разные стороны: она — на трамвай, я — домой.

А там — тишина. Роман снова на смене. Наскоро перекусив тем, что нашел в холодильнике, сделал себе пометку, что нужно пополнить запасы еды. Сосиски и яйца на исходе. Попутно прочесал телефон Исаева. Оказывается, он был довольно одиноким человеком: сообщения только от Романа и Алисы. От рыжей и те лишь по работе. Она пришла в отдел неделю назад, и Исаев вводил ее в курс дел.

Странно. А где родители парня? Или хоть какие-то родственники? В телефоне ни контактов, ни фотографий. Возможно, на таких носителях их просто не существует. Стоит покопаться в личных вещах, но на сегодня сил уже нет.

— Уа-а-ау! — протяжно зевнул я, укладываясь спать в восемь вечера.

Прям снова как трехсотлетний старик. Но организм, даже молодой, требовал отдыха.

Проснулся в три часа ночи от нестерпимого желания посетить туалет. Роман уже тоже спал — из-за его двери доносился посвистывающий храп. Похоже, мы так и жили в разных мирах большую часть времени, встречаясь только по утрам.

На обратном пути, проходя через зал, я замер. Чувство чужого взгляда обожгло так, что сердце гулко заколотилось.

Раздался щелчок, и в левом дальнем углу зажегся торшер. Под ним стояло кресло, а в нем сидел человек в дорогом черном костюме, сером шарфе и темном шерстяном пальто. Он держал в руке пистолет, направленный мне в грудь, а на его лице застыла горькая маска человека, решившегося на отчаянный поступок. Словно высеченная из дерева, неподвижная. Шевелились только губы.

— Господин Исаев, скажите, вас когда-нибудь загоняли в угол? — хрипло спросил Листницкий.

Я сразу понял, что в эту ночь больше не засну. Дуло пистолета бодрит лучше самого крепкого кофе.

Листницкий, не мигая, смотрел на меня в ожидании ответа. Его глаза в свете ночника, стоявшего рядом, лихорадочно блестели в обрамлении покрасневших век. Рука с пистолетом покоилась на подлокотнике и не дрожала.

Мой мозг принялся лихорадочно искать выход из ситуации. Я бы нисколько не испугался ночного визитера, если бы у меня было зелье каменной кожи. Но его не было. Да и молодое тело Исаева никогда не готовилось к подобному. Будь я в своем теле… Но об этом нет смысла даже говорить. Обстоятельства сложились так, как сложились.

Бросил взгляд влево, где в коридоре виднелась дверь в комнату Романа. За мутной стеклянной ставкой было темно, доносился приглушенный храп.

— Не нужно делать этого, — сказал Листницкий, проследивший за моим взглядом. — Иначе обречете на смерть еще одну невинную душу.

Да и пока буду будить этого соню, меня пристрелят десять раз. Ладно, в такой ситуации я не в первый раз.

— У меня встречный вопрос, господин Листницкий, — заговорил я, всем телом повернувшись к нему и распрямив плечи. — Вы когда-нибудь убивали человека в трусах? Нет? А я убивал. — Я присел на старый скрипучий диван, стоявший напротив барона у стены. — Давно дело было. Этот человек навел команду наемных убийц на мою семью. Покушение не удалось, а когда я пришел за ним, то застал врасплох. До сих пор помню его удивленное лицо, позу, в которой он умер, выражение глаз. Я не горжусь этим поступком. Но покарать предателя был обязан, чтобы уберечь семью. Но, знаете ли, я до сих пор вижу его лицо. Такое не забывается.

Листницкий нахмурился, не понимая, к чему я клоню.

— Да кто вы такой? — изумленно прошептал он.

— Для вас я Максим Исаев, парень в трусах.

— Хорошо, господин Исаев, — медленно кивнул барон. Своими словами я несколько удивил его. Ничего страшного, все равно он никому не расскажет. — Будьте добры, наденьте штаны. В самом деле, я не собираюсь убивать человека в одном исподнем. Это… ниже моего достоинства.

— Благодарю, — благосклонно кивнул ему. — В квартире довольно зябко.

Встал, прошел к шкафу напротив коридора и вытащил из него какие-то бесформенные серые штаны. Тут же надел и вернулся на старый диван. А Роман по-прежнему спал, и скрип дивана его, похоже, нисколько не беспокоил.

— Что ж, — я вальяжно развалился на диване, — стреляйте. Я больше не в трусах. Вы ведь за этим пришли? По какой-то причине решили, что я виновен во всех ваших бедах, и хотели меня устранить из-за… не знаю, попранной гордости?

За время своей жизни я уяснил одну простую истину. Тебя можно оскорбить, можно ранить или изувечить, причинить любой вред и даже убить. Но тебя нельзя победить, если ты сам этого не захочешь.

Листницкий, похоже, уже побежден.

— Нет, господин Исаев, не все так просто, — покачал головой барон, не сводя с меня пистолета. Уверен, пока я ходил надевать штаны, мушка оружия следовала за мной, как привязанная. — Благодаря вам и госпоже Хлебниковой ваша компания загнала меня в угол. У меня отберут последнее, если я ничего не сделаю. И вы… вы, господин Исаев! Поможете мне выбраться.

— Это каким же образом? — удивился я.

Глаза Листницкого что-то затмевало. Он не мог трезво мыслить.

— Я возьму вас в заложники, пока компания не выплатит мне положенные деньги.

— В самом деле? — хмыкнул я. — Взгляните правде в глаза. Я всего лишь мелкий клерк, компании плевать на меня и таких, как я.

Лицо барона исказила злоба.

— Раз так, то я просто убью вас. Потом Хлебникову. И буду убивать до тех пор, пока компания не выполнит мои условия! Мне нечего терять, господин Исаев.

Я глубоко вздохнул. Листницкий явно не в себе, ослеплен каким-то горем или неудачей. Возможно, он все поставил на эту аферу с коровами, она была его последним шансом, и вот, благодаря мне, он его потерял. С этой точки зрения его гнев в мою сторону, как виновника его положения, понятен.

Вот только он совершил одну ошибку.

— Тогда вы зря пришли сюда, ваше благородие. Убив меня, проблему не решите. Зато разбудите моего друга. Он страж закона. Придется убить и его, и… вы, думаю, знаете, как относится полиция к тем, кто убивает ее сотрудников. Корпоративную солидарность никто не отменял! Вы даже этот квартал покинуть не успеете, как вас схватят. «Воронов Фармацевтика» будет сотрудничать со следствием, и оно пройдет быстро, как и суд. — Я блефовал. Понятия не имею, как быстро здесь работает система наказаний. Просто надеялся что так же, как в моем прошлом мире. — Стоило сразу позвонить в страховую компанию. Это вы хорошо придумали с вихретоксином. Его следы невозможно найти в теле. Так что позвони вы в страховую, они приехали бы… когда? Только на следующий день? Тогда точно никаких следов бы не осталось. Но вы позвонили в «Воронов», и приехал я. — Я наклонился вперед, опершись локтями на колени и заглядывая Листницкому в мутные от горя глаза. Отчаяние все быстрее захватывало его. — Знаете, позвони вы чуть позже, скажем, после обеда, даже я бы не смог найти следы вихретоксина. Он просто замерз в инее и не успел оттаять в тени того дуба. Я только одного не пойму. Как вы нанесли его на траву? Распылили ночью с воздуха, верно? Я угадал?

— Верно, — кивнул Листницкий.

Я радостно оскалился. Приятно быть правым.

— Что ж, тогда действительно стоило позвонить в страховую, — пожал я плечами и, наслаждаясь произведенным эффектом, откинулся на спинку дивана снова.

— Вы идиот, Исаев, — прохрипел барон. Мускулы на его лице нервно подергивались. — Чрезвычайно талантливый, но все же идиот. Вы же были на ферме, были внутри коровника. Неужели так и не догадались?