— Я в порядке… — процедил, сдерживая стон.

Боль ушла так же быстро, как и появилась.

— В порядке он… — сверкнула глазами Алиса. — Знаешь, в няньки я тебе не нанималась. Если вздумаешь опять собственным зельем потравиться, и на пушечный выстрел не подойду. Все, доброй ночи, Исаев. Одежда там, если не помнишь, — и ткнула рукой в сторону шкафчиков в дальнем конце помещения.

Она пошла к двери на выход, злобно цокая каблучками по кафелю. На миг я задержал взгляд на ее ягодицах, так же злобно тершихся друг о друга под тканью юбки. Приятное зрелище. Как ни странно, такие женские эмоции мне понятнее и приятнее, чем жалость, как к больному котенку. Я жив, вроде как здоров — значит, ни в чьей жалости не нуждаюсь.

Куда больше беспокоит кто я, где я, что я, с чем я и все остальное. А еще очень волнует то, что я все же успел заметить, сумев лишь на мгновение применить зрение алхимика.

В этом мире не было Нитей. Не было магии. Или я их просто не видел? В этом предстоит разобраться.

И первым пунктом я осмотрю маленькую склянку, так удачно блеснувшую под столом, когда поворачивал голову вслед за Алисой.

Присев, взял ее в руки. По стенке на донышко скатилась пара фиолетовых капель.

Что ж, начну с того, что выясню, какое такое зелье чуть не убило Исаева. Вряд ли это Пурпурная смерть, один из моих любимых ядов… От него человек покрывается пурпурными бубонами. Если их лопать, то жертва испытывает небывалую эйфорию и совсем не замечает, как кровь покидает тело через уродливые язвы.

Вдруг цокот каблуков прекратился, а в коридоре послышался чей-то смех. Скрипнув, открылась дверь, кто-то вошел. Я прислушался.

— О! Селезнева, а ты чего? Еще здесь? — прозвучал нагловатый мужской голос с напускной хрипотцой.

— Да, здесь. Чего тебе надо, Коршунов? — ответила Алиса.

— Я думал, ты уже давно одумалась и подала заявление на перевод в «ирку». У нас в отделе исследований и разработки как раз полно красивых парней и ни одной красивой девушки. Что ты забыла во рту? — тот же голос загоготал, а два других его поддержали.

— Не во рту, а в отделе разработки и тестирования… — вздох Алисы, — удобрений. Я тебе уже говорила, Коршунов, это мой выбор. И твои дурацкие шутки вовсе не смешные. Лучше просто отвали уже от меня. Если непонятно, я могу повторить медленнее. ОТ-ВА-ЛИ. Так лучше?

Шорох одежды и ойканье Алисы.

— А ты не смей говорить со мной в таком тоне! Ты хоть знаешь, кто я такой? Одно мое слово, и весь ваш отдел расформируют! Ясно тебе? Так что будь посговорчивее, когда я говорю с тобой.

— Отпусти, мне больно!

Похоже, дело быстро принимает дурной оборот…

Я выпрямился. С удивлением отметил, с какой легкостью далось это движение. Не то чтобы я себя запускал в… прошлой жизни, но с годами мышцы и связки деревенеют, если их не изнурять тренировками. И даже с постоянными тренировками невозможно добиться той легкости, которую дает молодое, двадцатилетнее тело.

С удовольствием похрустев шеей, я вышел из-за стола в проход, ведущий к выходу. Увидел напряженную спину Алисы, ее поднятые к лицу в защитной позе сжатые кулаки и слегка наклоненную вперед голову. Да она никак драться собралась?

Напротив нее, перегораживая выход из кабинета, стояли трое. Один — высокий брюнет с зализанными назад волосами, острым, как у коршуна, носом и идеально симметричным лицом. В осанке, мимике и мелких движениях тела сразу считывалось его высокое происхождение. Я бы сказал, что он аристократ. И этот аристократ крепко держал Алису за запястье.

Позади него — еще двое. Брюнет и шатен. Оба чуть ниже ростом, но так же, как и первый, одетые в дорогие, с иголочки, пиджаки, на которые сверху небрежно наброшены белые лабораторные халаты. У них были аккуратные прически с голыми висками, слегка одутловатые, не обремененные интеллектом лица и глубоко посаженные, свиные глазки, которые хищно блестели.

Первый, по-видимому тот, что и говорил с Алисой, заметил меня. Сначала в его взгляде мелькнул страх от неожиданности, но он сменился удивлением и затем стал насмешливым.

Ох, Исаев, Исаев, похоже, уважением ты здесь не пользовался. Но я это исправлю.

— Кто это у нас здесь? — Брюнет отпустил Алису и сделал шаг в мою сторону, но теперь Алиса преградила ему путь.

— Оставь его, Коршунов! — тревожным колокольчиком прозвенел голос Селезневой. — Он не в ответе за дела его предков!

Женщины… Когда у них врубается материнский инстинкт, то голова вырубается. Не люблю, когда такое происходит: обычно это чревато печальными последствиями для самой женщины. Ну или для девушки, если говорить об Алисе. Почему-то женщиной назвать ее язык не поворачивался. Слишком уж легкая, воздушная, как листок клена на осеннем ветру.

Хуже только, если материнский инстинкт у женщины включается по отношению к самостоятельному взрослому мужику. Меня такое положение… только раздражает.

— Отвали, Селезнева, — огрызнулся тот самый брюнет с напускной хрипотцой в голосе. — Я сам решу, кто и за что в ответе. Алхимик, он и в гробу алхимик.

Коршунов протянул руку к плечу девушки, намереваясь убрать ее со своего пути. Но я уже подошел к Алисе и перехватил руку парня, крепко схватив за запястье. Оно было слегка влажным и оттого неприятным на ощупь.

— Я прошу тебя отойти, Алиса, — повернул голову к рыжей и холодно взглянул на нее. Она с неподдельным удивлением в глазах судорожно сглотнула, но подчинилась и отступила. Встретился с карими глазами Коршунова. — Только простолюдины позволяют себе так обращаться с дамами.

— Что? — закаркал Коршунов и попытался вырвать из моей хватки свою руку, но я держал крепко. Хотя давалось мне это с трудом. Тело, хоть и молодое, было плохо тренировано. — Я потомок графского рода и буду говорить так, как сам того хочу! А ну! Отпусти…

Я ослабил хватку, и парень вырвался, качнувшись назад и чуть не оступившись. Повезло, что сзади стояли верные подхалимы.

— Что ты себе позволяешь, Исаев⁈ — тут же вскричал Коршунов, будто дополнительно осмелев. — Забыл свое место⁈ Да мне после тебя теперь придется руку с мылом мыть! Чертов алхимик. Твой удел — травки заваривать и суеверным бабкам продавать, а не здесь работать. Знаешь, если честно… — он провел рукой по волосам, приглаживая их и немного успокаиваясь, — мне было интересно, на что способен потомок из рода алхимиков… И что я вижу здесь? Даже в отделе для неудачников, выполняя работу для неудачников, ты умудрился напортачить… — он с ухмылкой кивнул на кровавую повязку из зеленого батиста. — Вопрос времени, когда тебя вышвырнут на улицу. — Коршунов сделал шаг ко мне и зашептал, наклонившись вперед: — Там, где тебе самое место… С твоей стороны была высочайшей наглостью даже попытка устроиться в эту компанию. Но ничего… теперь я сделаю все, чтобы тебя уволили. — Он отстранился и скривил губы. — Чего ты ухмыляешься?

А я правда улыбался. Мне было весело! Так давно никто не разговаривал со мной в подобном тоне, что я даже обрадовался. А если дело еще до драки дойдет… Ох, я развлекусь! Но это вряд ли. Такие люди, как этот Коршунов, много говорят, пускают пыль в глаза своими деньгами, происхождением или связями, но сами из себя ничего не представляют. И прекрасно об этом знают, вот и тявкают на каждого встречного, чтобы, не дай бог, о них не подумали как-то не так. Боятся.

В Коршунове тоже жил этот страх. Я видел его в глазах и в мелких подергиваниях лицевых мышц.

— Вспомнил, где мое место, — ответил я, наклонился к нему (он был чуть ниже меня) и прошептал: — Ты как раз его занял. Но это ненадолго, скоро ты его освободишь.

Коршунов отстранился, обескураженный неожиданным напором. Быстро взял себя в руки и недобро сверкнул карими глазами.

— Букашка смеет мне дерзить, парни! — наигранно хохотнул он, полуобернувшись через плечо к подхалимами. Те тут же гиенисто заржали. — Осторожнее, Исаев, не то мне придется достать свой тапок, чтобы прихлопнуть тебя.