Наступил глубокий вечер.

Тем лучше. Меньше вопросов. А работы с папками мне хватит еще на несколько дней. Набрал на телефоне уже знакомый номер.

— Ало?

— Григорий.

— Фраер.

— Ичалковский бор знаешь?

— Ну.

— Поехали. Только прихвати фонари и веревки.

— По пещерам ползать собрался? Сейчас же ночь. Может, лучше с утра? — вяло отозвался Григорий.

— А какая разница? В пещере же и днем темно, — парировал я.

— Блин, и то правда. Ладно. Скоро буду. А с тебя двойной тариф!

Ага, пятерной сразу. Нет, думаю, эти поездки покроет Листницкий из своего кармана. Для него же стараюсь. Но и Григорию наглеть не дам.

Я собрал в кожаной несессер Исаева все необходимое для сбора грибов и спустился к выходу, где стал ждать Григория. Вскоре он приехал на своей машине, напоминавшей небольшой внедорожник. И только сейчас я заметил, что она оборудована для езды по бездорожью как следует. Фонари на крыше, большие колеса с агрессивным протектором, запасные баки и шноркель, ползущий на крышу по правой стойке.

— Только поесть заедем, — сказал, садясь на пассажирское сиденье. — Я угощаю.

— Тогда точно заедем! — радостно провел рукой по блестящей лысине Пантелеев. — Туда пилить часа три!

Как некоторым мало для счастья надо… Впрочем, я и сам не откажусь от сочной шаурмы. Да… Шаурма… Бррр! Аж живот свело.

Музыкально урча мотором, машина выехала за ворота филиала. Впереди предстояла одна из самых интересный частей работы алхимика — тихая охота.

Поиск ингредиентов. Хотя иногда охота бывает громкой. Надеюсь, не в этот раз.

В моем мире специалистами по шаурме считались гномы. Что-то такое они с ней делали, из-за чего хотелось есть шаурму снова и снова. Может, какие грибы подкладывали в начинку? Я не проверял. Иногда тайное должно оставаться тайным.

В этом мире виртуозами по шаурме были какие-то кавказцы.

— Я этого аксакала… — говорил Пантелеев, одной рукой держа руль, а второй запихивая сочный шаурмячный букет себе в измазанный рот, — знаю уже тысячу лет. И всю эту тысячу лет он работает в маленькой неприметной кибитке возле автовокзала. Два столика, один повар и куча кентов-клиентов. Отвечаю, это лучшая шаурма в Нижнем! Как тебе, фраер?

— Вкуфно! — ответил я, весь поглощенный едой.

Местная шаурма отличалась от той, что я ел раньше. А может, это просто молодость? Со временем чувство вкус притупляется, особенно у алхимиков. Иной раз не по одному зелью в день приходится пробовать… А тут… такая гамма разных ощущений! И хрустящая капуста, и сочная жареная курица, в меру острый соус с нотками томатов, перца и какой-то, видимо кавказской специи. М-м-м… Вкуснотища! А главное, она большая! Кто бы что ни говорил, а размер имеет значение. Особенно, когда речь идет о шаурме.

— Ага! Но ты еще завтра ее вспомнишь! — хохотнул Григорий, впихнул шаурму в рот и пошел на обгон грузовика, тошнившего перед нами.

— Почему? — спросил, когда маневр кончился.

— А потому… что на входе — сладость, а на выходе — гадость! — захохотал водитель и постучал толстыми пальцами по тонкому, ребристому рулю.

Хорошо, что мой аппетит такими шутками не проймешь.

Часа через три, уже в ночи, мы въехали в лес. Тот самый Ичалковский бор. Свернули с асфальтированной дороги на проселочную под сень деревьев, и Григорий включил фонари на крыше. Их яркое сияние озарило лес в радиусе метров пятидесяти как минимум. Стало светло почти как днем.

— Ладно, фраер, ты скажи, чего ищешь-то? — заговорил Пантелеев, осторожно ведя машину по неровной лесной дороге. — Тут пещер видимо-невидимо, тысяча, наверно, а то и две. У меня кореш, спелеолог, тут все облазил. Большие и маленькие, глубокие и не очень. Как-то он их по-умному обзывал. Карсторковые, что ли? Я в этой теме не шарю, честно.

— Карстовые? — догадался я. — Провалы и все такое?

— Да-да! — закивал Григорий, резко бросил руль влево и дал газу, объезжая яму с расхлябанной грязью. — Провалов тут хватает.

Я замолчал, припоминая условия, при которых может расти Luminfungus cerebri. Не знаю, как он выглядит в этом мире и как называется, но раз магия здесь устроена так же, как и в моем мире, то должен существовать и аналог Luminfungus cerebri. И растет он в тех же условиях.

— Мне нужна пещера с высоким уровнем влажности, высоким содержанием извести в почве или породах. Желательно, чтобы имелся приток свежего воздуха и низкий уровень ультрафиолетового излучения, — перечислил, загибая пальцы.

— Стой-стой, фраер, полегче! — потряс рукой Пантелеев, будто мух отгонял. — Я после слов «мне нужна пещера» перестал тебя понимать. Ты попроще, попроще говори, все-таки с человеком работаешь, а не лабораторным червем.

— Так я, по-твоему, червь лабораторный?

— Ты? Не, не ты, — качнул головой Григорий и покусал губу. — Мы в полночь едем по лесу в пещеры. Лабой здесь и не отсвечивает. Но я вашего брата уже три года катаю. Одна Хлебникова чего стоит. Так что ищем? Только по-русски, пожалуйста.

— Хм… — Я постучал пальцами по пластиковой дверной ручке. — Мне нужна глубокая, сырая пещера со сквозняком. И чтобы было много мела.

— Вот так понятнее! Дай-ка подумать… С мелом тут проблем нет, тут его даже добывать думали, но потом отказались от этой идеи. А вот, чтобы сырая и со сквозняком… Это прям редкость. Как она со сквозняком сырой будет?

— Необязательно вся пещера сырая, а, возможно, какая-то ее часть, где стоит вода. Несколько дней назад здесь прошла сильная гроза, так что должно быть легко отыскать такую.

— Еще и без света… — поскреб ногтями затылок Григорий, будто не слыша меня. — Вообще, подходит одна пещерка. Кореш как-то свистел про такую. Глубокая: на нижних уровнях вода стоит, а после дождей еще и уровень поднимается. Застрял он в ней однажды. Прошел сильный дождь, и лаз обратный затопило. Он оттуда двое суток выбирался… на перекладных, хех! Представляешь? — сверкнул глазами в полумраке салона Пантелеев. — В смысле, чудилось ему там что-то. Свечение видел, коней и еще всякое.

— Галлюцинации? — удивился я.

Свечение я еще мог понять. Luminfungus cerebri обладает способностью к биолюминесценции, одно из свойств слизи, которую этот гриб выделяет. Может, и в этом мире так умеет его аналог? А вот про коней и «еще всякое»… С галлюциногенным эффектом этого гриба я никогда не сталкивался. Это что-то другое. Если, конечно, друг Пантелеева просто не начал сходить с ума от обезвоживания или голода.

— Вроде того, — отвечал Григорий, закусив язык и влетая в очередную грязную лужу. Темные комья брызнули во все стороны и закидали лобовое стекло. — Но так не только он бакланит, но и другие. Так что пещерка-то блатная. Непростая, в смысле. Уверен, что туда полезешь?

Свечение могло указывать на нужный мне гриб. Так что я был уверен.

— Только это, — притормозил Григорий. — Деньги вперед. А то вдруг тоже тебя затопит.

— Сколько? — хмыкнул я.

Этот делец своего не упускает.

— Пять. И это как другу!

— Три пятьсот, — парировал, в уме прикидывая, сколько у меня еще осталось денег.

Не очень много. Если буду так тратить, то через неделю от бюджета Исаева останется только дыра.

— Четыре пятьсот! — с удовольствием подхватил игру водитель.

— Четыре. И вперед только половину. А то вдруг какая сова тебя испугает, что ты оставишь меня здесь. Или конь. Галлюциногенный.

— Ха! Ладно, фраер. Только потому, что ты мне по душе. Ты, конечно, мутный, но гнильцы в тебе не чую. А чуйке своей я доверяю. По рукам!

Мы сцепили руки, подтверждая наш договор. Но едва он хотел отдернуть руку, я ее удержал, говоря:

— Только у меня наличных денег с собой нет, а перевести смогу, когда сеть появится.

Григорий чуть не задохнулся от возмущения и только позже выдохнул:

— Ты зна-а-ал! Ты все знал, фраер!

— Раньше надо было об оплате думать, — пожал я плечами и отвернулся к окну, пряча довольную улыбку.