Он ушел, а меня все еще колотит дикий прилив адреналина. Я понимаю, что лучше всего было бы врезать этому наглецу, перешедшему все границы дозволенного, но кому от этого стало бы легче? Да, разговор закончился бы куда раньше, не было бы сказано так много гадостей, за которые мне теперь как минимум стыдно перед девочкой, выражение лица которой сейчас говорит гораздо больше, чем любые, самые искренние и чистые, самые правильно подобранные слова. Она разочарована во всем. В нас обоих и даже в себе. И очень жалеет, что согласилась встретиться сегодня со мной.

— Прости меня, пожалуйста. Я не должен был допустить всего этого. Прости за его поведение. Я должен был предвидеть, что подобное может произойти. Но это все неважно, пустое. Он ответит за свои слова, поверь мне…

— Поверить? Поверить тебе? — срывается девочка, сжимает кулачки и бьет ногой в пол. — Да как я могу поверить, если для тебя это все пустое?

— Настя, послушай…

— Не трогай меня! Не подходи! Я все поняла. Весь этот спектакль — часть твоего великого плана. Ты все подстроил, чтобы уничтожить меня! Я помню, что ты сказал меня тогда. Эти нападки, изнасилование, а потом мнимая забота, чтобы втереться ко мне в доверие, чтобы я начала думать, будто и правда хоть что-то значу. Все лишь для того, чтобы в конце концов ударить со всей силы! Месяц послушания, так ты говорил? Нет, Марат, это месяц моего страдания! Ты подлец. Самый настоящий подлец.

— Все не так, как ты можешь быть такое слепой? Просто выслушай, дай мне все объяснить.

— Убери свои руки! Прочь! — еще сильнее кричит девочка, а из ее глаз плещут слезы.

— Прошу тебя! Ты все не так поняла!

— Уйди, я сказала! — И бьет меня ладошкой по лицу. Бежит к двери и бросается за порог, бесконечно повторяя одно лишь «слепая», «слепая»…

— Да какого черта! Что за на хрен? — рычу я и сметаю со стола рядом с собой старую вазу. Она летит в стену и разлетается на мелкие осколки. Запускаю пальцы себе в волосы, до боли сжимая зубы. — Нет. Нет! Не закончится все так! — кричу и бегу за девочкой на улицу.

Быстро как могу спускаюсь по ступенькам и выбегаю за ворота, распахнутые настежь. Рыскаю взглядом по всем направлениям и не сразу нахожу уже вдалеке спешно удаляющийся силуэт Насти. Мчу во весь опор за ней, безрезультатно голося, чтобы она остановилась хоть на минуту. Догоняю и хватаю ее за руку.

— Подожди! Пожалуйста, дай мне все объяснить. Поговори со мной!

— Что еще ты хочешь мне сказать? Отпусти! — вопит она и вырывается. Но я резко разворачиваю ее к себе лицом, встречаясь с бесконечно опечаленными и залитыми слезами глазами. — Я поверила тебе, а ты…

Не позволяю ей договорить и, неожиданно как для нее, так и для себя, хватаю ее лицо в ладони и горячо впиваюсь поцелуем ей в губы.

Девочка что-то мычит, пытается вырваться и кусает меня за губу. Но я не отстраняюсь, лишь сильнее прижимаю ее к себе и продолжаю целовать. Казалось бы, я должен ощущать жгучую боль, но чувствую лишь соленые слезы и желание испить их до дна, чтобы больше не одна камелька не сорвалась с этих ресничек.

Она своими маленькими слабыми ручками пытается оттолкнуть меня, бьет в грудь и извивается изо всех сил. На секунду отпихивает меня, позволяя мне набрать в грудь воздуха и произнести:

— Настя, я никогда тебя не отпущу! Слышишь? Никогда. Хоть избей меня всего. Что бы ты ни делала, я не позволю тебе уйти. Я не отпущу.

— Почему?! Зачем ты так поступаешь со мной? — кричит она поверх моего голоса.

— Потому что… Потому что я не все сказал тебе, тогда, в машине. Ты не просто нравишься мне. Я люблю тебя! Безумно, очень сильно! По-настоящему. Я не могу представить своей жизни без тебя, слышишь? И не хочу. Потому, что бы ты ни делала, я не позволю тебе уйти. Ты нужна мне!

Высказав все это, я замолкаю и пытаюсь отдышаться. Сердце во вздымающейся и резко опускающейся, чтобы снова зайтись, груди колотится, как сумасшедшее. Взгляд мечется по заплаканным глазам девочки из стороны в сторону.

— Как, Марат? Как я могу тебе поверить?

— Дай мне шанс доказать тебе, — говорю чуть тише. — Я знаю, я день ото дня портил тебе жизнь. Я чрезмерно виноват перед тобой. Я допустил слишком много ошибок, за которые едва ли когда-нибудь прощу себя. Я заигрался, зашел слишком далеко, не осознавая последствий. Нет никакого месяца, нет никакой договоренности, записей с камер и прочего. Я слишком увлекся этим прикрытием и неосознанно пытался следовать ему. Это я слеп, а не ты. Ты слишком чиста даже для меня. Я ужасно с тобой поступал, я знаю. Но, наблюдая за тобой, узнавая тебя, какая ты прекрасная, светлая и настоящая, что-то во мне сломалось. Я… Я слишком неверный путь избрал к твоему сердцу. И каждый свой шаг я видел неверным, ошибочным. И в итоге я не смог совладать со своими чувствами. И понял, что люблю тебя. Это чистая правда. Я бы ни за что не стал лгать тебе. Не теперь и никогда больше. Все, что мне нужно, это ты. Лишь позволь доказать тебе, что я говорю правду.

Несколько долгих минут девочка смотрит мне в глаза, а я стираю последнюю мокрую дорожку с ее щеки, остановив каплю на ее губах.

Ощутив тепло моей ладони, Настя, как нежная кошечка, трется от нее и на миг прикрывает глаза, лишая меня их света. И говорит:

— Ты не лжешь. Я чувствую это. Но я не знаю, правильно ли поступлю, доверив тебе свое сердце. Я не хочу снова ошибиться. Если ты предашь меня, я больше никогда не позволю себе открыться кому-то. Никогда.

— Любимая моя, — шепчу, наклонившись, и легонько касаюсь губами ее губ, — я никогда не предам тебя. Я ни в чем еще не был так уверен за всю свою жизнь. И не позволю тебе больше плакать. Только от счастья. Я сделаю все ради этого. Ты — мой мир.

— Тогда не разбей этого хрупкого доверия, — беззвучно произносит девочка мне в губы, но мне и не нужно слышать, чтобы понять язык ее души.

Нежно скольжу руками по талии и поднимаю девочку на руки, не размыкая губ, и несу ее в дом. Вношу свою маленькую девочку в гостиную, все еще упиваясь ее горячим дыханием, слегка наклоняюсь, чтобы опустить ее на пол, но она не разжимает рук, оплевших мою шею.

— Хочешь еще вина?

— Кажется, мне сейчас нужно совсем другое, — не открывая глаз, томно шепчет девочка. И я, прижав ее еще крепче, поднимаюсь на второй этаж и захожу в свою спальню. Опускаюсь вместе с ней кровать, и только теперь она разжимает объятия и открывает глаза. Несколько секунд с смотрит, пробираясь глубоко мне в душу, и шепотом произносит: — Докажи.

Одно лишь мгновение, одно слово, и мой разум покидает тело, оставляя меня наедине с единственно важным — любить. Настя запрокидывает голову, позволяя мне начать осыпать ее изящную шейку поцелуями, и коротко, рвано дышит, давая мне понять, что я все делаю правильно. Скольжу губами по ее телу, целую ключицы и ложбинку между грудей. Расстегиваю пуговицы на ее блузке, желая большего, вместе с тем ощущаю ее пальчики, блуждающие по моему телу. Она вытягивает из брюк мою рубашку и стягивает ее голову. Пробегается острыми ноготками мне по спине и резко прижимает к себе, чтобы я не прекращал поцелуев.

Нарастающее в нас возбуждение вытесняет остатки здравого смысла, и я срываю с девочки лифчик, сжимаю ее идеальные округлые груди в ладонях, поочередно ловлю губами каждый сосочек и втягиваю его, делая языком круговые движения и заставляя Настеньку стонать от удовольствия.

— Марат, прошу тебя… — тяжело выдыхает она и поднимает ладонями мое лицо. Тянется к губам и целует.

Я забываюсь от этой нежности, впервые ощутив, что девочка не только не противится мне, но и сама подгоняет процесс. Ремень на моих брюках щелкает, и в следующий миг я ощущаю плотно обхватившую мой твердый член нежную ручку. Она плавно скользит по нему вверх и вниз, одновременно впуская мой язык к себе в горячий ротик.

— Возьми меня.

Соскальзывая с ее губ, я пробираюсь пальцами Насте под попу и расстегиваю молнию на юбке. Становлюсь перед ней на колени и в одно движение стаскиваю юбку вместе с тоненькими белыми трусиками, на которых замечаю пятнышко от сладких соков. Увидев это, начинаю тяжело дышать, вспоминая ее вкус на своих губах.