— Не мямли, боец! — рявкнул из угла дед Корней. — Диспозицию давай!

— Они глушат магию! — Боря взмахнул артефактом, как белым флагом. — Ярик сказал: у них броня, которая жрёт ману! Руны не сработают! Щиты не сработают! Барьеры не сработают! Мы голые!

В холле стало тихо. Только хрустальная люстра тихонько звякнула под потолком, словно тоже испугалась.

Лиза опустила разводной ключ и посмотрела на Демида. Демид посмотрел на Лизу. Потом медленно, очень медленно перевёл взгляд на дальнюю стену, за которой лежали его барьеры. Семь слоёв базальта и рунная вязь в четыре нити. Две недели работы без сна.

— Бесполезны, — прошептал он и вцепился пальцами в волосы. — Всё бесполезно. Я плёл усиливающий контур на внешнем периметре… я туда душу вложил!

— Отставить истерику! — коляска деда Корнея скрипнула, разворачиваясь.

Сочный металлический лязг разнёсся по холлу. Старик загнал в патронник двустволки тяжёлую заговоренную картечь, и звук этот подействовал на всех лучше нашатыря.

Дед не выглядел напуганным. Напротив, ветеран сиял, как начищенный самовар. Единственный глаз горел таким азартом, что Лизе стало слегка не по себе.

Кепка полетела на пол.

— Наконец-то! — гаркнул Корней. — Тридцать лет ждал! Магия… Магия — это для эльфов в лосинах! Сталь, вот выбор мужчин!

Он крутанул колёса и выкатился в центр холла, окидывая пространство взглядом полководца.

— Жестянка! Баррикаду мне! Внучка пока в коконе дозревает, красоту наводит, значит, последняя линия обороны — это мы. Ты, я, Паучиха, землекоп и… — глаз скользнул по дяде Боре, — … и тыловое обеспечение. Беременных и мелких Волчат в подвал под присмотр эльфийки и Дани!

Дядя Боря молча снял с каминной полки графин с настойкой баобаба и сделал глоток прямо из горлышка.

— Я просто хочу сказать, — произнёс он обречённо, — что на ремонт этого холла ушли огромные деньги. Итальянский мрамор. Хрусталь ручной работы, между прочим!

— Спишем на боевые потери, — отрезал дед. — Работаем!

Лиза хрустнула пальцами и улыбнулась.

Улыбка вышла нехорошая. Год назад от такой улыбки она сама упала бы в обморок, если бы увидела себя в зеркало. Впрочем, год назад у неё был французский маникюр, а не мозоли со стальной пылью под ногтями.

Она подошла к парадной лестнице. Кованые перила девятнадцатого века, завитушки, розочки, вензеля покойного прадеда Волковых. Тонны отличного, выдержанного чугуна.

— Только не лестницу, — простонал дядя Боря. — Лизонька, деточка, это же историческое наследие! Оценочная стоимость…

— Дядь Борь, — Лиза положила ладони на перила, — а какая оценочная стоимость у нас с вами? Если нас тут положат?

Боря подумал и сделал второй глоток из графина.

— Работай, деточка, — вздохнул он, сглотнув.

Под её пальцами проступили серебряные жилы, от ключиц до самых запястий, и чугун потёк.

Зрелище завораживало. Столетние перила размякли, как пластилин на батарее, вытянулись длинными чёрными языками и с шипением поползли на пол. Три секунды, и вместо вензелей на мраморе застыли уродливые растопыренные ежи. Каждый шип заточен до бритвенной остроты, каждая грань выверена так, что перекатиться через такого ежа можно только по частям.

Рядом легли капканы. Здоровенные, зубастые, медвежьего калибра, только сжимались они с усилием, которое медведю и не снилось.

— Красота-а, — протянул дед Корней, объезжая ежей по дуге. — Вот это я понимаю искусство. Не то что твои розочки на воротах, землекоп!

Демид всё ещё стоял у стены, бледный, как его любимый известняк.

— Мои барьеры… — начал он.

— Твои барьеры теперь декорация! — дед развернул коляску к нему. — Но руки-то у тебя рабочие остались? Соображай, парень! Магию они глушат. А камень они глушат? Гранит у тебя под ногами тоже испарится, что ли?

Демид моргнул. Потом в его глазах что-то переключилось, и паника уступила место злому инженерному расчёту.

— Ландшафт, — выдохнул он. — Им плевать на руны, но не на геометрию. Я не буду их держать. Я их… направлю.

— Вот! — Корней ткнул в него пальцем. — Растёшь на глазах!

Демид ударил ладонями в пол, и гранит вздыбился.

Плиты полезли из земли с утробным скрежетом, наслаиваясь друг на друга, вырастая косыми стенами. Роскошный холл на глазах превращался в каменную воронку, в горлышко бутылки, и горлышко это выводило любого вошедшего аккурат в одну точку.

Прямо под дуло деда Корнея, или на стальные ежи.

— Коридор смерти, — с гордостью объявил Демид, вытирая пот. — Куда бы они ни сунулись, стены сведут их сюда. По одному, максимум по двое в ряд.

— А тут их встречу я, — дед любовно провёл ветошью по стволам. — И триста восьмой калибр. Здравствуйте, гости дорогие, снимайте панцири, проходите на заклание.

Лиза присыпала капканы каменной пылью, отошла на пару шагов и оценила картину.

Пол усеян скрытыми ловушками. Коридор сужен. Ежи расставлены в шахматном порядке. Выглядело надёжно.

Слишком надёжно. Она поймала себя на том, что это чувство ей не нравится.

— Не хватает вишенки, — сказал дед Корней.

Он прищурился на входную арку, потом задрал голову к потолку.

— В восемьдесят четвёртом под Выборгом мы одну тварь из Бездны так взяли. Здоровая была, зараза, зубов больше, чем у всей нашей роты вместе взятой. Так вот мы ей на башку мост уронили. Железнодорожный. — Он мечтательно причмокнул. — Хочу повторить. Жестянка! Сделай мне пресс или типа того. Хочу, чтоб потолок на них упал. С шипами.

— С шипами, — повторила Лиза, и серебряные жилы под кожей вспыхнули ярче. — Дед, я тебя обожаю.

— Разговорчики.

Арматуру она потянула прямо из несущих стен. Стальные прутья с визгом полезли из кладки, извиваясь в воздухе, как червяки, и Демид взвыл дурным голосом.

— Стены! Ты мне несущие стены разбираешь! Своды же!..

— Так держи их! — огрызнулась Лиза, не отрываясь от работы. — Ты маг Земли или где?

Демид выругался словами, которых Лиза от него раньше не слышала, и врос ладонями в стену. Камень заскрипел, перераспределяя нагрузку, а прутья тем временем сплетались над входом в единую массу.

— Наступает праздник арматурной содомии! — гордо прокомментировал Чат из темного угла.

— Изыди, ирод! — прикрикнул на него Корней. Чат с визгом скрылся в щели.

Через минуту под потолком висела плита. Монолитная, стальная, ощетинившаяся шипами, тонны на три весом. При взгляде на неё хотелось на всякий случай выйти из здания.

— Триггер, — деловито сказал Демид, уже успокоившийся. Он подлетел к арке и принялся чертить в воздухе светящиеся линии. — Вешаю левитационные руны, вот сюда узел, сюда контур… Как только они наступят на плиту внизу, руна лопнет, и пресс рухнет! Мгновенно! Три тонны на макушку!

Он отступил на шаг, любуясь работой, гордый, как первокурсник на защите диплома.

Тишину разорвал грохот. Дед Корней с размаху ударил прикладом в пол.

— Идиот! — взревел он так, что с люстры посыпался хрусталь. — Архитектурный ты идиот! Ты что Ярик сказал, забыл⁈ Что тебе Борис только что в оба уха орал⁈

Демид застыл с поднятой рукой. И тут до него дошло. Дошло так, что во рту стало сухо.

Броня глушит магию. Всю. Без разбора.

Охотники войдут в холл, их поле подавления накроет арку, и левитационные руны просто перестанут существовать. Три тонны стали рухнут в ту же секунду, как враг подойдёт на дистанцию. То есть до того, как кто-то из них окажется под плитой.

В лучшем случае пресс перекроет им дорогу, и вся ловушка накроется. В худшем… Лиза посмотрела на шипы, потом на осыпающийся с потолка гранит, потом на позиции защитников. В худшем осколками и обломками накроет их самих.

— Мы подготовили самоубийство, — тихо сказала она.

— Именно! — дед швырнул ветошь на колени. — Магический триггер против глушилок! Это как растяжку на честном слове ставить!

— Я… — Демид побелел. — Я переделаю. Я сейчас всё сниму, опущу плиту, мы…

Артефакт в руках дяди Бори заверещал снова. Боря глянул на него и медленно поставил графин на пол.