— Наниматель получит сухой отчёт.

— Я и говорю. Сухой отчёт. С неустойкой.

Из герметичного кейса Веста извлекла артефакт связи: гладкий чёрный кристалл размером с кулак, выданный заказчицей при подписании контракта. Кристалл полагалось активировать «обрядом призыва с тремя каплями крови и молитвой».

Веста молиться не собиралась. Она вскрыла панель на предплечье, вытянула два контакта и ткнула ими в грани кристалла.

— Двенадцать вольт, — прокомментировала она. — Универсальный язык общения с высшими сущностями.

Кристалл дёрнулся, будто его оскорбили, и всё-таки заработал.

Над ним развернулась не голограмма. Пространство просто разошлось воронкой, как вода над сливом, и в глубине этой воронки открылись глаза.

Два исполинских глаза, горящих звёздным огнём. Без лица, без тела, без всего. Только зрачки размером с планеты и радужки, в которых медленно вращались сгоревшие созвездия.

Давление ударило по ангару. Лужи на полу пошли рябью против всякой физики. У Весты тихо пискнул датчик аномального фона и благоразумно отключился.

Кросс включил синтезатор речи и заговорил ровно, как зачитывают прогноз погоды:

— Отчёт группы «Керикеон». Цели «Сын» и «Дочь» превысили заявленные лимиты угрозы на триста двадцать процентов. Зафиксировано: владение пространственными искажениями, поглощение энергетических структур неизвестным органом, наличие союзной биомассы S-класса с иллюзорным профилем, а также маг-администратор высшей категории на стороне противника. Ни один из перечисленных факторов не был указан в контракте. Запрашиваю эвакуацию, перегруппировку и орбитальную поддержку класса «Центурион».

Глаза в воронке сузились.

— Что. Ты. Сказал.

Голос возник сразу внутри черепов, минуя барабанные перепонки как устаревшую технологию.

— Запрашиваю эвакуацию, перегруппировку и…

— НЕТ ВРЕМЕНИ!

Ангар тряхнуло. С крыши посыпалась ржавчина. Монолит накрыл пушку ладонью, защищая от мусора.

— Вы должны убить их СЕЙЧАС! Сегодня! Этой ночью!

— Вероятность успеха текущим составом четыре процента, — сказал Кросс. — Это самоубийство.

— Мне плевать на ваши проценты, смертный!

Веста наклонилась к Кроссу и произнесла по закрытому каналу:

— Ставлю недельный паёк, что сейчас будет монолог про «вы не понимаете».

— Вы не понимаете! — взвыла Заказчица.

— С тебя паёк, — сказала Веста.

Кросс не ответил. Он слушал и параллельно вёл протокол.

— Если выживет его отродье, они притянут Его сюда! — глаза пылали, звёзды в радужках лопались одна за другой. — Кровь зовёт кровь! Двое его щенков в одном мире, живые, растущие, счастливые! Это же маяк! Он придёт на этот свет, как мотылёк на лампу!

— Уточните личность объекта «Он», — попросил Кросс.

— Безумный Бог! — голос сорвался на визг, от которого треснуло стекло в единственном уцелевшем окне ангара. — Я предала его тысячелетия назад! Я всадила ему нож в спину, когда он спал! Понимаете? Я скинула его труп в Бездну и построила на его костях идеальный, упорядоченный мир!

Глаза моргнули, и в этом моргании было что-то до отвращения человеческое.

— А он воскрес, — сказала Заказчица уже тише, и от этой тишины стало хуже, чем от визга. — Он воскрес в Бездне. В помойке мироздания. Среди мусора и отбросов. И знаете, что он сделал? Он вернулся и восстановил наш мир. Из мусора! Быстрее, чем я обжилась в новом! У него получилось лучше! У него, безумца, получилось ЛУЧШЕ!

Кросс мысленно поставил в протоколе отметку: «Наниматель эмоционально нестабилен. Мотивация: личная. Классификация: конфликт бывших партнёров, отягощённый космическими масштабами».

— И теперь его дети сидят в этом захолустном мирке, — шипела Заказчица, — жрут аномалии, целуются с архимагами и ждут папочку! Я не позволю им вернуться триумфаторами! Убейте их! Сотрите! Сожгите пепел и развейте его над Бездной!

Веста снова включила закрытый канал:

— Командир, у меня диагноз готов. Тысячелетняя обида на бывшего. Неоперабельно.

Кросс дождался паузы в потоке божественного яда и произнёс:

— Ваши личные мотивы не входят в смету. Риск операции девяносто шесть процентов. Согласно пункту четыре-два Устава Гильдии, при утаивании заказчиком критических данных об объекте исполнитель вправе расторгнуть контракт в одностороннем порядке без выплаты неустойки. Данные утаены: происхождение целей, наличие союзников, класс угрозы. Контракт расторгнут. Аванс не возвращается согласно пункту семь-один. Конец связи.

Секунду в ангаре стояла тишина, нарушаемая только дождём.

Веста потянулась к кристаллу, чтобы разомкнуть контакты.

— Вы, — произнесла Заказчица, — никуда. Не. Уйдёте.

Глаза вспыхнули.

Кросс успел отдать команду «рассредоточиться», успел даже сделать первый шаг. Дальше физика закончилась.

Кристалл раскрылся, как бутон, и из него хлынуло.

Не плазма, не излучение, не ударная волна. Ничего из того, что можно измерить, отклонить или пережить в укрытии. Из кристалла лился концентрированный божественный свет, и этот свет не подчинялся ни одному закону из тех, на которых Кросс строил свою жизнь.

Волна накрыла всех троих.

«Нуль-Панцирь» честно попытался сработать. Броня, гасившая заклинания архимагов, впитала первую порцию Силы, вторую, третью, а на четвёртой перегрелась, взвыла всеми системами и потекла.

Металл плавился. Но не стекал на пол, как положено расплавленному металлу. Он впитывался внутрь.

Кросс почувствовал, как сплав проходит сквозь поддоспешник, сквозь кожу, сквозь фасции, и врастает в мышцы. Углеволокно систем жизнеобеспечения зашевелилось, нашло вены и потянулось по ним вверх, к сердцу, оплетая сосуды изнутри.

Больно не было. Медгель и боевые стимуляторы глушили боль исправно.

Было хуже, чем больно.

Тридцать лет Кросс держал своё тело в идеальной чистоте. Ни имплантов, ни мутаций, ни единой чужеродной молекулы. Человек, чистый Homo Sapiens, отточенный до предела и этим пределом гордый. Его тело было доказательством: чтобы убивать богов, не нужно становиться чудовищем. Достаточно дисциплины, физики и правильной подготовки.

Теперь в его вены заливали чудовище насильно.

Слева от него Монолит упал на одно колено. Искорёженные пластины тяжёлой брони втягивались в его тело, срастаясь с рёбрами, с позвоночником, с черепом. Здоровяк не издал ни звука. Он просто смотрел на свои руки, которые переставали быть руками и становились чем-то средним между манипуляторами и лапами голема. Пушку он из этих лап так и не выпустил.

Веста рухнула на колени в лужу. По её предплечьям, сквозь остатки лёгкого скафандра, проступали золотистые чешуйки. Руны. Живые магические руны врастали в её кожу, выстраиваясь в узоры, и каждая светилась изнутри мягким, тёплым, омерзительным светом.

— Нет, — сказала Веста. Впервые за восемь лет службы её голос дрогнул. — Нет-нет-нет. Уберите это. Уберите это из меня.

А потом волна дошла до разума Кросса.

Чужеродная эйфория затопила его мысли, как канализация затапливает операционную. Могущество. Восторг. Пьянящее, липкое, сладкое ощущение безграничной Силы, которое маги этого мира, вероятно, считали высшим наслаждением.

Кросс тридцать лет выковывал из своего разума вычислительную машину: холодную, точную, свободную от химии эмоций. Теперь по этой машине размазывали мёд.

Он стиснул зубы и начал считать простые числа. Два. Три. Пять. Семь. Одиннадцать.

На числе восемьдесят девять эйфория отступила на периферию сознания и осталась там, урча, как сытый зверь.

Свет погас.

Дождь всё ещё шёл. Капли падали на троих существ, стоящих посреди ангара, и испарялись, не долетая.

Кросс поднял голову. Визор его шлема больше не показывал телеметрию, потому что визора больше не было. Он видел мир напрямую, всеми поверхностями того, во что превратилась его броня. Живой металл покрывал его тело, дышал, сочился по швам золотым светом.

Рост увеличился. Масса утроилась. По венам, он чувствовал это с анатомической точностью, текла мана.