— То есть её душа…

— Уже в реестре. Оформлена, пронумерована, ждёт передачи на Алтарь. — Арбитр говорил буднично, как кассир, пробивающий хлеб. — Сейчас, собственно, её душа и питает этот купол. Хорошее топливо, чистое. Архимаги вообще горят ровно. — Он помолчал. — Когда моя смена кончится, я уйду, купол лопнет, а девочку я заберу с собой. Как плату. Тут всё без обмана, волчонок, контракт есть контракт.

Я стоял очень тихо. Так тихо я стою ровно перед тем, как кого-нибудь сожрать.

— Сколько у нас времени?

— Минут пятнадцать. Может, двадцать, если профсоюзный лимит округлят в вашу пользу. — Маска повернулась ко мне. — И вот только не надо на меня так смотреть. Мне самому девчонку жаль, она храбрая. Но инструкция есть инструкция.

— Плевал я на твою инструкцию, — сказал я негромко. — Ксению ты не получишь. Понадобится, я сожру твой Алтарь, твой реестр и всю концепцию Равновесия целиком, вместе с тобой и твоими весами на десерт.

Пауза. А потом Арбитр рассмеялся. Искренне, по-человечески, аж весы затряслись.

— Ой, не могу. «Сожру концепцию». — Он вытер несуществующую слезу под маской. — Зубок маловат, щеночек. Твой папаша, после того как утёр нос Бездне, попробовал куснуть Равновесие. Знаешь, чем кончилось? Ему выставили счёт. Он до сих пор его оспаривает. Через юристов. — Маска наклонилась. — Но за амбицию хвалю. Порода чувствуется.

Спорить с ним не имело смысла, а времени на споры не было тем более. Я отвернулся и посмотрел на Охотников.

Троица выглядела скверно. Веста сидела, привалившись к серой стене, и её изящный доспех подрагивал, из трещин сочилось золото. Монолит стоял, но его вело, как шкаф при переезде. Кросс держался прямее всех, однако интерфейс его шлема мигал красным даже снаружи, сквозь визор.

Божественная энергия Заказчицы жрала их заживо. Технологичных, стерильных, ненавидящих магию людей накачали концентрированным чудом, и теперь это чудо выжигало их изнутри, как кислота в жестяной банке.

Ирония судьбы. Почти смешно. Почти.

— Нет, вы посмотрите на эту компанию, — прокомментировал сверху Арбитр, устраиваясь поудобнее в воздухе. — Альфа-волк, три консервные банки с истёкшим сроком годности и я, Величайший Мастер, в роли скромного госслужащего среднего звена. Идеальный состав для пятничного вечера. Жена, конечно, подаст на развод. Но, признаться, это всё равно веселее квартальных отчётов.

Самомнения этому засранцу не занимать.

— Ты можешь помолчать? — спросил я.

— Могу. Но не буду. Это единственная радость на этой смене.

Я подошёл к Кроссу. Красная полоса визора повернулась ко мне. Рука с излучателем дёрнулась было вверх и остановилась: боец просчитал, что в текущем состоянии не успеет.

— Разговор есть, — сказал я. — Деловой.

— Говори, — голос из динамика звучал ровно, только с металлическим хрипом на концах слов.

— Начну с очевидного. Ваша начальница вас списала. Накачала силой, которую ваши тела не переваривают, кинула в мясорубку против меня, а когда не вышло, смахнула вас в этот колодец вместе с остальным мусором. Как одноразовые батарейки. Возражения?

Пауза. Короткая, секунды на две. У Охотников это, видимо, эквивалент долгих мучительных раздумий.

— Возражений нет, — сказал Кросс. — Продолжай.

Люблю профессионалов. Никаких «она не могла», никаких соплей про верность. Голый расчёт.

— Продолжаю. Эта золотая дрянь в ваших доспехах выжжет вас за сутки, может, раньше. Ваши импланты уже сыплются, я слышу, как ваши реакторы кашляют. — Я постучал когтем себя по груди. — А я, на ваше счастье, лучший в мире специалист по утилизации божественных отходов. Мой Желудок сожрёт всю эту ману из ваших тел и брони, до последней искры. Вы получите обратно свою чистую, любимую физику. Без побочных эффектов.

— Цена, — сказал Кросс. Не спросил, а именно констатировал. Понимал, что бесплатно Волки не работают.

— Цена скромная. Ваш тяжёлый калибр. — Я кивнул на пушку Монолита. — Мы пробьём дыру наружу из этого Разлома. Мне нужна ваша огневая мощь на прорыве, физика здесь сработает лучше магии. Потом расходимся. Вы больше не охотитесь на меня и мою сестру. Я делаю вид, что вы не пытались меня убить. Дважды.

— Трижды, — педантично поправила Веста от стены. Даже полумёртвая, она умудрялась язвить. — Гравитационный штырь тоже считается.

— Трижды, — согласился я. — Видишь, я щедрый.

Кросс молчал секунд пять. Внутри его шлема, я знал, сейчас крутились шестеренки: вероятности, ресурсы, сценарии. Охотник взвешивал предательство Заказчицы против сделки с целью. Чистая математика, никакой гордости.

Математика победила.

— Приступай, — сухо сказал он. И добавил, подняв излучатель на пару сантиметров: — Но если попытаешься сожрать наши реакторы, мы активируем самоуничтожение. Все трое. Синхронно. Тебя размажет вместе с нами.

— Реакторы не в моём вкусе, — я хрустнул пальцами, выпуская когти. — Слишком пресные. Никакой души.

— Это была шутка? — уточнила Веста.

— Гастрономическая заметка.

Сверху донеслось довольное хмыканье Арбитра. Он наблюдал за нами, как за любимым сериалом, покачивая весами в такт каким-то своим мыслям.

Я встал в центре между тремя Охотниками и открыл Желудок.

Не рот. Именно Желудок, ту чёрную голодную суть, что живёт у меня под рёбрами вместо нормальных человеческих органов. Из моей груди вырвались теневые жгуты, толстые, как корабельные канаты, и с хищной точностью вонзились в стыки доспехов. В Кросса. В Весту. В Монолита.

И потянули.

Золотое сияние хлынуло по жгутам ко мне. Концентрированная божественная сила, ворованная благодать неизвестного мне тёмного пантеона, потекла в мою утробу рекой расплавленного солнца.

На вкус… Ух.

Представьте, что вы залпом пьёте кипящий мёд, в котором растворили грозу. Меня зашатало. Вены на руках вспыхнули золотом, просвечивая сквозь кожу. Лихорадка ударила в виски, Желудок взвыл, но четвёртый уровень не подвёл: новая структура перемалывала чужеродный ресурс, дробила его, расщепляла на калории и складировала про запас.

Излишки выходили через когти. Я чувствовал, как они удлиняются, уплотняются, обретают ту самую идеальную геометрию, которую я недавно переварил. Острее уже некуда, но они умудрялись становиться острее.

— Ты светишься, — заметила Веста. Из её доспеха уходили последние золотые прожилки. — Как ёлочная гирлянда.

— Я сияю, — поправил я сквозь стиснутые клыки. — Это разные вещи. Гирлянда моргает, а я излучаю уверенность.

Последняя капля золота втянулась в жгуты. Я сглотнул, покачнулся и убрал теневые канаты обратно под рёбра. Внутри было горячо, тесно и восхитительно сытно.

А вокруг меня «перезагружались» Охотники.

Один за другим гасли аварийные красные огни. Броня переставала дрожать, стыки затягивались, вздувшиеся магические вены под обшивкой опали. По доспехам побежали привычные холодные синие индикаторы: чистая физика, чистые технологии, никакого волшебства.

Монолит первым поднял свою пушку. Огромный ствол загудел ровно и сыто, перейдя на честное плазменное давление. Здоровяк провёл ладонью по кожуху с нежностью, какой явно не удостаивалась ни одна женщина в его жизни.

— Он сейчас заплачет? — спросил я у Кросса.

— У Монолита нет слёзных желез, — ответил тот. — Удалены как избыточные.

— Романтики.

Кросс уже калибровал собственный излучатель, переключая его в режим пространственного бура. Веста поднялась на ноги, размяла шею, и три её дрона с жужжанием выпорхнули из наспинного отсека, сканируя стены куба.

— Тонкая граница там, — она указала на дальний угол, где серая стена подрагивала чаще. — Толщина метрики минимальная. Бить туда, узким конусом, все три ствола.

— Согласовано, — Кросс встал в позицию. Монолит громыхнул рядом, упирая пушку в плечо.

Я вышел вперёд, к самой границе. Мой выход: когда они прожгут дыру, хаос снаружи попробует ворваться внутрь и схлопнуть проход. Тут понадобится моя серая изморозь, Стерильная зона, глушащая любую магию. Обычно я ей отключаю чужие заклинания, но и энтропийную бурю она должна остудить. По крайней мере, в теории, которую я придумал десять секунд назад.