Пошли цепью: впереди дед, следом я, за мной Семен, дальше остальные. Мы растянулись таким образом, что захватывали довольно широкий участок луга.

— Ну, с Богом, — пошел махать литовкой дедушка.

Надо сказать, что коса-литовка — довольно прогрессивный инструмент для этого времени. Еще в начале века их начали выделывать на Урале, и постепенно они стали распространяться, но были далеко еще не везде. Чтобы всех обеспечить инструментом, мне пришлось заказ делать у кузнеца, да еще и одалживать у Бурсаков.

Мы старались скосить максимально возможный участок луга, пока еще роса на траве была. Так процесс гораздо легче идет: коса мокрую траву лучше срезает, чем высохшую, и тупится гораздо меньше. Оселком править ее приходится значительно реже.

— Даня, ну куда ж ты уводишь! — раздалось за спиной бурчание Семы. — Гляди прямо, держи линию.

— Да будет тебе, — отозвался Данька.

Дело непростое: нужно подстраиваться друг под друга и не зевать, чтобы не нарушить темп. Шли мы в довольно ровном ритме. Васятка, что был последним, отставал, правда, немного. То и дело дед выкрикивал команду к остановке, и мы, оставаясь на своих местах, принимались править косы оселками. Косовище требовалось упереть в землю, левой рукой ухватиться за пятку, прижав косу к себе, и несколько раз резкими, выверенными движениями провести оселком по полотну, выводя фаску.

От того, какую траву косишь и на какой земле она растет, сильно зависит, как быстро тупится коса и сбивается фаска. А ведь и камни бывает встречаются, да и загнать носик в землю, зазевавшись, тоже невелика наука.

Вместе с нами напросился Ванька, который потащил с собой Кузьку. Тот сначала вел себя спокойно, но потом начал играться и носиться, отчего дед выругался и велел привязать жеребенка к кустам. Больно уж захотелось Ваньке с Кузькой поноситься по ходу нашего движения да траву помять.

До рассвета мы успели пройти приличный участок луга, и, когда солнце показалось из-за горизонта, рубаха уже прилипла к спине, а руки налились тяжестью.

— Хорош, на сегодня! — скомандовал дед. — Доведите до края вон того, и все. Завтра, Гриша, без меня пойдете. Гляжу, у вас хорошо выходит, а мне, видать, тяжко уже.

— Благодарствую за науку, дедушка, — улыбнулся я, — конечно, справимся и сами.

— Вон, гляди, — показал мне дед на скошенный луг. — Значится, сегодня можно не трогать, но все равно проверь, а завтра девчат выгоняй с граблями, пущай поворошат то, что мы скосили. Ежели жара будет стоять, то два-три дня, и высохнет. Потом уже в стог собирать. Что-то сразу можете в сенной сарай свезти, да к нам на двор, но все точно не влезет, поэтому стог прямо тут делать надо, али поближе к станице. Но то уж сам думай, откуда потом будет сподручнее возить.

— Добре, дедушка! Сделаем все, не сомневайся.

До указанного дедом края дотянули уже на одном упрямстве. Руки за несколько часов такой работы устали, как и спина. Но вышло все очень недурственно.

Казачата, как только я скомандовал, повалились на траву передохнуть. Как раз к тому времени подтянулись Алёнка с Дашей. Принесли узелки с харчами, кувшин с узваром. Дневали мы прямо в поле, сидя на траве. После такой работы все проголодались, и простая еда была в удовольствие.

Ванька, увидев, что мы уселись кушать, отвязал Кузьку и бегом примчался на наш конец луга. А тот, видимо, решил, что пир этот затеян специально для него. То и дело обходил нас по очереди и тыкался своей мордой в плечо, требуя долю.

— Ванька, угомони своего прохиндея, — заругался дед, — пущай место знает! Дай ему корочку, и будет!

— Ну ты и басурманин хвостатый. Тебя не кормили, что ли? — заворчал Васятка, у которого Кузька выдернул краюху хлеба из руки, когда тот зазевался.

Даша заливисто расхохоталась, глядя на эту картину. А жеребенок подошел к ней и уткнулся в грудь мордой, оставив влажное пятно.

— Вот ведь окаянный, — усмехнулась она, вытираясь. — Ишь, ласковый какой нашелся.

— Алена, гляди, солнце сегодня шпарит будь здоров, — обратился я к девушке, — так что часа через четыре можно уже поворошить траву: сверху, глядишь, уже успеет подсохнуть.

— Добре, — ответила Алена, — мы с Настей и Дашей придем, все сделаем.

— А завтра мы с парнями косить продолжим вон там, — махнул я рукой, — а вы ворошить станете, да, как подсохнет, в копешки собирать.

К вечеру следующего дня я проверил сено. То, что скосили в первый день, почитай, уже высохло. На диво быстро вышло, но то и немудрено на таком солнцепеке.

Несколько дней так и крутились всем кагалом. Косили, ворошили, проверяли, и на лугу высохшее сено в небольшие копны собирали.

На третий день начали ставить стога. Тут дело уже посерьезнее. Сперва место я выбрал посуше, с дедом посоветовавшись. Жерди выложили простой обрешеткой, чтобы от земли поменьше влаги сено набирало. Посередке вкопали высокий кол и начали стоговать.

Дедушка со стороны наблюдал за этим процессом, периодически вставляя свои комментарии и давая ценные указания. Сперва по краям наметали вокруг кола, потом уже стали середку заполнять, поднося сено вилами.

Принимать, распределять и утаптывать сено взялся я сам. Постепенно высота стога росла, а мне приходилось шевелиться и скакать вокруг кола, при этом следить внимательно, чтобы на вилы не напороться.

А то из прошлой жизни помню, как у нас в деревне такой же стогоправ, дядя Леня, оступился и задницей сел на вилы. Серьезно так пострадал. Хорошо, что буханка совхозная неподалеку стояла и его сразу отвезли в больничку. Поэтому, зная, что дело довольно опасное, я не расслаблялся, пока стог не вырос на несколько метров. Дальше моим парням уже просто росту не хватало закидывать.

С первым закончили и принялись ставить второй, третий и так далее. Дело спорилось. Стога со свежим сеном занимали свои места, и, кажись, конец сенокоса уже просматривался.

— Эй, не прыгай ты там, как бесноватый, — крикнул я Васятке, который напросился в стогоправы. — Не пляска это.

— А я и не пляшу! Я утаптываю! — донеслось сверху.

— Сорвешься, Васятка, на вилы съедешь мягким местом, и будет у тебя там несколько дополнительных дырок! — заржал Гришата.

— Да ну вас! — чертыхнулся тот в ответ, но стал осторожнее.

Через минуту Васятка все же провалился по колено и выругался от души, вызывая дружный смех.

Часть сухого сена отвезли к нам во двор. Старый сеновал забили под завязку. Новый сенной сарай тоже наполнили почти до самых продухов. А что не влезло, сложили небольшой копной прямо во дворе.

В полях же осталось несколько большущих стогов, приготовленных уже на зимний период. Мы все изрядно вымотались за эти дни. Шутки, прибаутки и смех помогали держаться, и все работали, несмотря на усталость, с большим удовольствием.

К вечеру последнего дня не стали торопиться домой. Уселись прямо на лугу, возле последнего стога. Запах от него был просто изумительным, жара уже спала к этому времени. Девчата развернули узелки с харчами. Были вареные яйца, огурцы, лук, хороший кусман вареной баранины, кусочек сальца, домашний сыр, хлеб и узвар в кувшинах. После такой работы и эта нехитрая снедь казалась царской.

Ели не торопясь, довольные проделанной работой. Васятка лежал на спине и жевал, не поднимая головы. Данила сидел, вытянув ноги, время от времени только кряхтел от удовольствия, когда делал глоток прохладного узвара из кувшина. Гришата ковырял ножом сыр. Семен молчал, но улыбался, глядя на всех нас.

Я откинулся на локоть, посмотрел сперва на луг и стога, потом на своих уставших, но довольных ребят. И так спокойно и умиротворенно стало на душе, что я еще раз убедился: это именно те люди, с которыми я хочу связать эту новую жизнь.

Второго июля мы собрались съездить в Пятигорск. Скопились дела, которые требовалось решить на месте. Можно было, конечно, и через письма, записки частично разобраться с ними, но тогда это грозило растянуться надолго.