Аслан усмехнулся краешком губ.

— Пришла бумага. Мне через седмицу уже в сотню пора отбывать.

— Уже? — спросил я. — Ну, по срокам примерно так и выходило, как атаман и говорил.

— Угу, — кивнул он. — Сказали, что довольно мне в учебной сотне числиться. Всему, чему могли, обучили, а остальное уже по месту службы.

Дед крякнул и потер подбородок.

— Тебя к нашим, в Гуниб?

— Да, в Гунибский округ, — ответил Аслан. — Станичная сотня сейчас как раз там. Да ты, дедушка, и сам это знаешь.

— Да, знаю, Саша, как же не знать, — медленно сказал дед.

— Место там не простое, — задумчиво произнес Аслан. — Горы, обрывы — крепость самой природой сотворенная! Правда, сказывают, что теперь от той крепости мало что и осталось. Пушки русские камня на камне от нее не оставили.

— Это да, артиллерия наша знатно там отметилась, — подтвердил я. — Про то весь Кавказ гудел. Такая война наконец закончилась! На Гунибском плато ведь была ставка Шамиля, последний оплот мюридизма. И взять ту природную крепость было ой как не просто. Но пару лет назад удалось все ж таки…

— Сказывали, штурм страшный был, — добавил дед. — Многие тысячи наших против лишь нескольких сотен горцев. Вот что значит, место правильное выбрать! И дрались осажденные отчаянно, положили немало русских…

— Крыса, загнанная в угол, до последнего огрызается, — прокомментировал я.

— И то верно, — согласился дед. — Однако ж, как бы там ни было, главную-то крысу пленить удалось! Сдался Шамиль да поехал жить под надзором в Калугу, откуда и до сей поры носу не сунет. Моя воля — не помиловал бы ирода, но царю сверху виднее…

— Ладно, чего уж там. Теперь-то в тех местах война закончилась, — послушав нас, снова вступил в разговор Аслан. — Так что за меня не беспокойтесь. Обещаю вернуться живым да здоровым.

— Служи с честью! — ответил дед. — Это самое главное. А служба она такая. Куда ни пошлют нашего брата, на перину нигде не положат.

— Думаю, что скоро там наши захотят крепость поставить, — сказал я, чуточку использовав знания из своей предыдущей жизни. — Может ты, Аслан, и сам уже стройку увидишь.

Мы еще долго говорили. Дед наставлял, учил, рассказывал случаи из своей молодости. А я смотрел на Аслана и невольно вспоминал похожие разговоры из своей прошлой жизни: перед отправкой на задание, перед командировкой, перед любой сложной дорогой, после которой не всякому суждено вернуться.

Нужны такие разговоры. И особо важны для человека, который идет навстречу серьезному испытанию. Помогают создать какие-то маячки, чтобы сильнее было желание выжить и вернуться. Так уж выходит, что чаще возвращаются те, кому есть куда возвращаться.

Сегодня мы с отрядом отправились к Тереку, в плавни, на кабана. До отъезда Аслана на службу оставалось всего ничего, и я нарочно того не дергал. У него дома молодая жена, и кто знает, на сколько лет они нынче расстаются. Пусть лучше побудет возле Аленки. Нам же с ребятами требовалась очередная встряска. Не все глину на полосе месить да пыль на стрельбище глотать. Вот я и решил: пора вывести парней в поле, заодно и мясом разжиться, а то все, что было, мы уже подъели, ведь ртов у нас нынче немало.

Выдвинулись из Волынской еще затемно. Особенно запомнился густой туман, заполнивший, казалось, все мало-мальски пригодные для этого низины.

Степь в этот час пахла полынью и ночной прохладой. Нашим карачаевским лошадкам, да и нам самим, такая дорога была в радость. Кобылы пофыркивали, то и дело вздергивая уши, услышав свистящих по сторонам сусликов.

Взяли мы с собой все четыре коуч-гана, как их янки прозвали. Они были заряжены картечью. Еще было одно трофейное охотничье ружье, которое я все собирался «выгулять». Ну и Шарпсы тоже с собой, все те же четыре штуки. Для нынешней охоты они подходили не лучшим образом: длинный ствол, в камыше с таким не особо сподручно. Но мне важно другое. Я не охотников растил, а бойцов. Значит, и привыкать парни должны к тому оружию, с которым потом в бой пойдут.

Поначалу шли степью. До реки еще было далеко, но и здесь простора хватало. За разговорами солнце поднялось, и ночная прохлада почти сразу сошла на нет.

— Гриша, а ежели кабан прямо на конного идет? — спросил до того молчавший, ехавший по правую руку Васятка.

— Ну, такое, Вася, маловероятно. А коли случится, не зевай. Вон у тебя ружье под боком, картечью заряжено. Рот разевать не будешь, то метким выстрелом остановишь.

— А если не успею?

— Тогда молись, чтобы рядом кто порасторопней тебя оказался, — хмыкнул Леня.

— Ты больно-то не умничай, жердина, — тут же огрызнулся Васятка. — На тебя кабан глянет и передумает. Тебе, Ленька, и ружья не надобно.

Ребята заржали. Даже Сема, который сегодня в дороге был серьезнее прочих, ухмыльнулся.

Хан патрулировал округу, а я то и дело дотрагивался до деревянной свистульки, висевшей у меня на шее. Все никак не выходила из головы история про шашку с вороном. И возможности поделиться ею с Туровым да Асланом как-то не выпадало. А сделать это нужно было непременно, до отъезда побратима на службу.

Я что-то зазевался и косой вылетел прямо из-под копыт. Кобыла так взбрыкнула, что я едва в седле удержался. Серый, длинноногий и шальной он метнулся сначала вправо, едва не попав под Васяткину кобылу, потом понесся вдоль нашего пути.

— Заяц! — завопил Васятка так, будто доселе не видал.

— Догоняй, братцы! — хохотнул я.

Мальчишки сорвались в галоп. Я сперва помедлил, но моя кобыла, почуяв веселье, сама потребовала присоединиться, так что я дал ей волю.

— Но, пошла!

Земля из-под копыт несущихся впереди летела назад, порой попадая на тех, кто отставал. Ветер бил в лицо, а заяц, почуяв беду, начал вилять. Вперед вырвался Данила Дежнев, чуть левее держался Леня, за ними и остальные с улюлюканьем. Мы растянулись веером по степи.

Я сперва хотел прикрикнуть, чтобы головы не теряли, но потом махнул рукой. Пущай. Зверек невелик, степь открытая, чем не тренировка.

Косой резко крутанул влево, будто хотел уйти под Гришаткину лошадь. И тут Васятка, привстав в стременах, потянулся вперед и с ходу перетянул его нагайкой. Вышло так ловко, что я и сам невольно присвистнул.

Заяц покатился кубарем и затих.

— Мой! — заорал Васятка, осаживая кобылу.

— Какой твой, дурень, — тут же влез Данила. — Его копытом прижало!

— Не копытом, а нагайкой я его!

— Да ты по воздуху стеганул, — хохотнул Леня, подъезжая ближе. — Зверь со страху сам подох. Услышал, что могучий богатырь Васятка за ним гонится, вот сердечко у него и екнуло.

— Любо, Васятка! — остановил я поток насмешек. — Видал, как ты его перетянул. Где так наловчился?

— Дык я уж давно, еще с малых лет, до нагайки охоч был. Да и последние пару седмиц нас Семен Феофанович с ней работать приучает.

— Ладно, герой, — сказал я. — Считай, первый трофей сегодня на тебе. Только не зазнавайся. Кабан, это не заяц.

Васятка от важности чуть не лопнул, но улыбку все равно спрятать не сумел.

Зайца сунули в переметную суму и двинулись дальше. Смех еще какое-то время перекатывался между нами. Парни спорили, кто бы справился с нагайкой лучше, то и дело рассекали ею воздух, удаль показывая, а я только слушал и не мешал. Молодость, что с них взять.

К нужным нам плавням выбрались лишь к середине следующего дня. На ночном привале сварганили отличную похлебку из зайчатины и душевно так посидели, поговорив о разном. Мальчишкам все было интересно, и вопросы у них, казалось, не заканчивались никогда.

Чем ближе мы подходили к реке, тем сильнее менялся воздух. Сухой, раскаленный, степной сменялся влажным и прохладным. Потянуло запахом воды и мокрой травы, в небе все чаще мелькали чайки. Трава, особенно в низинах, становилась гуще и сочнее. Неподалеку вспорхнули три утки. Потом появился ивняк, а следом и камыш.

Тут и случился номер, по-другому не скажешь. Гришату, видать, разморило дорогой и жарой, и он отпустил повод, чтобы вытереть вспотевший лоб. А его карачаевская кобыла, поначалу сделав вид, что чинно дожидается седока, спокойно повернула и с достоинством направилась к воде, которая была уже в паре шагов.