Домой мы въехали довольные и уставшие. Дорога нас все же помотала. Машка, завидев нас еще с улицы, заверещала и понеслась навстречу. А разглядев в телеге полосатые арбузы, так и вовсе запрыгала от радости. Ванька Тетерев тут же к ней присоединился.

— Гриша! Это все нам?

— Нам, Машка, нам, — сказал я. — Только не лопни раньше времени.

Арбузы сгрузили на базу, поближе к сараю, а Дежневых я сразу отправил с телегой к школе, чтобы выгрузили канцелярское добро.

Первый арбуз, который я сполоснул и начал резать, сам треснул почти надвое. Попался красный, сахарный, сочный. Я нарубил его большими ломтями, сложил на поднос, потом и второй порезали. На нашу ораву одного все равно бы не хватило.

— Налетайте, мои дорогие, — сказал я.

И тут началась потеха.

Машка вцепилась в свой кусок обеими руками и сразу вонзилась в него зубами. Ванька не отставал. Мои парни тоже быстро забыли про приличия. Аленка ела понемногу и только улыбалась, глядя на эту свистопляску. Дашка и вовсе смеялась в голос. Татьяна Дмитриевна, заглянувшая к нам вместе с Настей, только руками всплеснула.

— Косточки, Ваня, не глотай, а то в животе у тебя арбуз вырастет.

— Мама, а я уже три проглотила, — тут же повернулась к Аленке Машка. — У меня что, теперь три арбуза в животе вырастут?

— Не переживай, дочка, не вырастут. Ты только больше их не глотай, — рассмеялась Алена.

Самая потеха пошла минут через пятнадцать, когда Машка первая сорвалась с места и умчалась в нужник. За ней — Ванька. Потом Васятка, потом Гришата, а следом и прочие мои оглоеды. Видать, перестарались с угощением.

Дед только фыркнул им вслед.

— Вот так всегда. Сначала нажрутся, а потом носятся, будто их шилом в зад кольнули.

— Это ж арбуз, дедушка, — сказала Машка, вернувшись и тут же потянувшись за новым куском.

— Во всем меру знать надо.

День вышел на редкость веселый. Даже взрослые, глядя на всю эту суету, словно малость помолодели.

Арбуз у нас ели не только свежим. Часть можно было засолить, а из самых сладких решили сварить нардек.

— Вот эти два десятка не режьте, — сразу распорядилась Татьяна Дмитриевна, оглядев нашу добычу. — Их в кадку пустим. А из лучших можно и нардеку наварить.

— Это еще что? — спросил Данила, облизывая пальцы.

— Арбузный мед, — ответил я раньше нее.

— А из арбуза разве мед бывает? — удивился Васятка.

— Бывает, коли руки из правильного места растут, — сухо сказала Татьяна Дмитриевна. — Только морока там знатная.

На другой день прямо на нашем базу и взялись за это дело.

Отобрали самые спелые, некрупные арбузы. Мякоть выскребали ложками, потом продавливали через сито из конского волоса. Красноватый сладкий сок сливали в чугунный котел и долго уваривали на открытом огне, пока он не стал густой, почти как пчелиный мед.

Работа шла медленно. Дров уходило уйма, а арбузов — и того больше. На один горшок такой сладости их целая прорва требовалась. Зато и вещь выходила стоящая.

— Его потом с хлебом хорошо, — объяснила Татьяна Дмитриевна. — Или к лепешкам, или к стряпне какой.

— Главное, не обожраться, — сразу вставил дед. — А то после вашей сладости опять вся эта орава по нужникам забегает.

— И то верно, — поддержала его Татьяна Дмитриевна, — вон сделаем, наверное, пару ведер, арбузов хватить должно. А много его нельзя, если лопать нардек без привычки или в большом количестве, то у некоторых жечь под ложечкой может, или тошнота появится. На Дону вот к нему, знаю казаки привычные. Те могут и сколько влезет кушать без всякого вреда для здоровья, но то привычка требуется.

Я попробовал, получившийся арбузный мед, с лепешками, которые специально для такой дегустации с утра Алена с Дашкой настряпали. Мне он шибко понравился, как и остальным. Но дед быстро остановил дорвавшихся до сладости пацанов, Машку, Ваньку, да и остальных. А Тетерева его поддержала, напомнив про то, что много на пользу не пойдет.

Хорошо вышло, и по делам съездили, и парней в Ставрополе немного развеял, социализировал их постепенно, так сказать. Да и вот, душевно так, дружным прохоровским совхозом сладостей на зиму заготовили. Это ли не счастье!

Август уже подходил к концу. На календаре стояло 24 августа 1861 года, и, едва я это осознал, как в памяти что-то навязчиво промелькнуло. Не сразу, но все же вспомнил что меня так взбудоражило.

Завтра ведь двадцать пятое число. Варфоломеев день.

Не скоро еще, лет через тридцать, именно этот день сделают войсковым праздником Терского казачьего войска. Пока до того еще дожить надо. Само войско у нас молодое. Всего год назад, по инициативе князя Барятинского, Линейное казачье войско разделили на Терское и Кубанское. Терское нынче состоит из четырех полков, двух конных батарей и четырех команд. Во главе его поставлен наказной атаман генерал-майор Христофор Егорович Попандопуло. Штабы располагаются во Владикавказе, Грозном и Моздоке.

Шуму при объявлении о таком разделении было немало. Я и сам хорошо помнил, как у нас в Волынской на кругу зачитывали указ. В тот же день мне, по особому распоряжению сверху за особые заслуги, дозволили носить оружие раньше положенного срока.

Ну и чего теперь ждать до девяностого года, пока кто-то там наверху соизволит назвать этот день праздничным? Да ну его к лешему.

С самого утра у меня настроение было приподнятое. Тем паче, пост уже дней десять как закончился, и захотелось устроить праздник чревоугодия. А что? Имею право.

Я долго кумекал, чего бы такого приготовить, и тут вспомнил про клешняков пшеном фаршированных. У кубанцев это блюдо шибко уважают. В реках да лиманах раков полно, и готовить их умеют так, что пальчики оближешь. На Тереке народ к ракам поспокойнее относится. А мне вот прям приспичило. Я даже губами причмокнул и улыбнулся в предвкушении.

Клешняков для этого блюда нужно было набрать прилично. С собой я взял Васятку, Гришату и Ваньку. Этот прохвост уже пару дней крутился вокруг меня, все норовил чем-нибудь подсобить, ну я и решил: пущай пробежится с нами. Машка тоже просилась, да и взял бы, но ей спать надо, ведь раков ночью ловят на мелководье, когда они кормиться вылезают.

— Гриш, а куда пойдем? — спросили меня парни.

— За клешняками, братцы.

— За кем? — вылупился Гришата.

— За раками, дубина, — хмыкнул Васятка. — Ты чего, ни разу их не видал?

— Видал. Вот только ловить не доводилося.

— Вот сегодня и доведется, — улыбнулся я.

Снарядились быстро. Две верши, плетеные из ивняка, у нас в сарае с прошлой рыбалки лежали. Еще одну я днем у Бурсаков одолжил. Прихватили колышки, веревку, мешочек с рыбьими потрохами на приманку да керосиновую лампу. Ночь все-таки.

До рукава добрались уже в густых сумерках. Вода там шла неспешно, у берега рос камыш, а под обрывчиком торчали старые корни. Место подходящее. От воды тянуло сыростью, тиной и речной прохладой.

— Ну и вонь у твоей приманки, Гриша, — сморщился Ванька, когда я развязал мешок.

— Главное, чтоб работало, Ваня, — ответил я. — Зато рак учуять должен.

Васятка хохотнул, а Гришата рукавом нос прикрыл.

Верша штука простая. У нас на Вологодчине такие мордами называли. По сути, это два вставленных друг в друга конуса или цилиндр с воронкообразным входом внутрь.

Смысл в том, что рыба или рак, стремясь прикормкой поживиться, залазит через узкую горловину, а обратно выбраться уже не так-то просто.

Привязали внутрь по тряпице с приманкой, ближе к середке.

— Ставить, братцы, надо в тихом месте, — объяснял я. — Где камень, корень, ямка али заводь без течения. Ночью рак на мелководье выходит. Вот там его мы станем ждать.

Первую вершу мы сунули под нависший берег, где из глины торчали корни. Вторую поставили у камней, чуть дальше. А третью я закинул в стороне, в спокойной заводи.

Ванька, желая помочь, сам полез ставить колышек. Нога у него поехала по илистому дну, и малой с размаху сел в воду на задницу. Хорошо еще, не ушел с головой.