— Жена красивая, — хмыкнул Туров.

Вот тут Остап снова заулыбался.

— Лисичка? Это да. Повезло мне с бабой.

— А ежели так, дядька Остап, поехали с нами, — сказал я. — Сам видишь, против Рубанского ты сейчас один. Мы ему тоже уже не первый месяц костью в горле стоим. Вместе всяко сподручнее.

Остап улыбаться перестал. Подумал недолго и покачал головой.

— Не, малец. Не сладится у нас это.

— Это еще с чего?

Он спокойно поставил чашку на стол и вытер руки о рушник.

— Да хотя бы с того, что Рубанский, конечно, враг серьезный, только не он один теперь по мою душу охотится. Говорил же вам про полицейского Такое убийство могут счесть за политическое, жандармов пустят по следу. Или армейских тоже припахать могут. Я тогда беду на ваш двор за собой приведу.

Он оглядел нас оценивающе.

— Да и другое тут есть. Мы ведь уже чутка друг друга узнали. Ты, Григорий, малец не простой, да и Семен Феофанович, тоже под чужую руку не пойдет, годы уже не те.

— Это ты сейчас о чем?

Остап усмехнулся краешком губ.

— О том, что в таком деле всегда один верховодить должен. И без того никак нельзя. В любой стае вожак должен быть. И кто ж им будет?

Остап подался вперед, и в глазах у него промелькнуло что-то хищное.

— Я вот как мыслю, — продолжил он. — Есть на свете непростые клинки, на каждом клеймо зверя. Владеть ими могут далеко не все. Вот бы собрать таких в одну ватагу. Не пустобрехов, а настоящих мастеров. Это была бы сила.

Он сказал это почти с наслаждением.

— И вести такой отряд должен тот, кто лучше всех владеет клинками. Я бы, скажу прямо, такой отряд повел не хуже прочих. А может, и лучше.

Я слушал его и только сильнее мрачнел от этих речей.

По сути, он сейчас говорил почти о том, что я уже сам начал делать. Только я сперва видел обучение моих парней, службу отечеству, а уже потом себя посреди этого. У Остапа же все выходило по-другому. Жажда власти, похоже, и гордыня излишняя в нем имелись с избытком. Он в первую очередь видел себя во главе такого отряда, а остальное всё после. Есть такие люди, которыми всегда и во всем нужно быть первыми, встречал таких в прошлой жизни не мало.

— Для командира, — сказал я спокойно, — главное не шашкой махать уметь. Голова тоже надобна в этом деле.

— А кто спорит? — тут же отозвался Остап. — Нет, братцы, я уж наперед вижу. Вы меня главным не поставите. Но и я под чужую руку идти не готов, лучше мы с вами на том и разойдемся.

Я посидел секунду, переваривая сказанное, и махнул рукой.

— Добре! Если в одном отряде нам не бывать, то союзниками да добрыми друзьями нам быть сам Бог велел. И дело у нас общее есть, и враг общий имеется. Мы ведь можем шибко подсобить друг другу.

Остап тут же сощурился.

— А что я с того иметь буду? — сказал он это даже с усмешкой, но не слишком приятной, враз сделавшись каким-то мелочным. Это я отметил, даже сказал бы, что на жлобство смахивает.

— Понимаешь, Григорий, я птица вольная, — добавил он, пока я медлил с ответом. — Сам себе хозяин. С чего мне в чужую войну за просто так лезть?

— Кстати о птицах, — сказал я и полез за пазуху.

Вытащил свистульку, что носил на шее, и положил на стол. Остап сперва глянул равнодушно, потом хмыкнул.

— Это чего еще за ребячья дуделка?

— Не дуделка, — ответил я, — а свистулька сокола.

Он склонил голову набок, разглядывая грубую деревянную птичку.

— И что мне с того?

— То, что она не просто так у меня на груди болтается. Эта вещица связана с моими шашками. И подчиняется только мне.

Остап поглядел меня непонимающе.

— Кто подчиняется? Свистулька? Что за шутки непонятные?

— Свистулька ведь непростая. У меня через нее связь с соколом держится. А он и в разведку слетает, и об опасности вовремя предупредит. Незаменимый помощник в охотничьем деле. Не всякий в такое поверит, сам знаю. Но мне врать об этом без надобности. Да ты ведь и сам знаешь, какая сила у шашек наших, потому и в этот рассказ поверишь первее прочих.

— Вона оно как… — усмешка сползла с лица Остапа.

— Угу. Для любого другого это просто игрушка. Свисти хоть до посинения, толку не будет. А раз мне подчинились шашки сокольи, то и свистулька сработала, как надо.

Остап молчал, а я постучал ногтем по свистульке.

— И воронья свистулька тоже есть. Скорее всего работает так же. Только в руки дается не каждому, а лишь тому, кто вороньим клинком владеет.

Вот тут Остап уже заметно дернулся.

— Погоди, — сказал он негромко. — Ты хочешь сказать, у тебя и воронья есть?

— Есть, — ответил я. — По случаю досталась. История там длинная.

Туров покосился на меня, дескать не слишком ли много я сегодня тайн выложил, но промолчал. И слава Богу. Остапу нужно было кинуть наживку. Без нее разговор дальше бы не пошел.

Остап откинулся на спинку лавки и потер подбородок.

— Хм… А у Семена Феофановича тоже такая имеется? На тура чтоль? Это ж, наверное, не свистулька, а цельная труба армейская? — хохотнул Остап. — И что, настоящего зверя вызвать можно?

— Ишь, размечтался, — хмыкнул в усы Туров.

— Нет, — сказал я серьезно. — Пока нашли только соколиную и воронью. Другие не попадались. Ни тура, ни медведя, ни волка свистом не вызовешь, мне думается. Впрочем, это нам неизвестно и сейчас не о том речь.

Остап еще помолчал, потом ткнул в меня пальцем.

— Ага. Теперь понял. Хошь меня вороньей свистулькой купить.

— Не купить, — ответил я. — Заинтересовать.

— Да одно другому не мешает, — усмехнулся он. — Признаюсь, вещь ты занятную показал. Хоть и звучит по-дурацки, а что-то в этом есть. Я, знаешь ли, не из тех, кто над байками про чудные вещицы хохочет. Особо после всего, что с этими шашками у меня было, я уж и не такому поверю.

Он подался вперед.

— Ну ладно. И чего ж ты хочешь взамен?

— Вообще-то хотел позвать тебя в наш отряд, — сказал я. — Теперь вижу, что не выйдет. Раз уж мы сразу в старшинство уперлись, значит, будем говорить просто и прямо.

Остап прищурился.

— Ну-ну.

— Предлагаю стать кунаками, — сказал я. — Не будет промеж нас атаманов, будем мы равны со всех сторон. Но коли так случится, что беда прижмет, каждый знает, к кому за помощью прийти можно.

Туров глянул на меня одобрительно.

А я продолжил:

— Ты сам знаешь, чего такая связь стоит. Это не бумажка с чернилами и не пустой звук.

Остап задумался уже по-настоящему. Потер усы, глянул в окно, потом на свистульку, потом опять на меня.

— Дивно ты удумал, Григорий… — сказал он негромко.

Ответить я не успел. Где-то снаружи, похоже даже на другой улице, бахнул выстрел.

Мы разом замерли.

Через секунду второй.

Остап вскочил, как ужаленный.

— Лисичка сигнал подала, — сообщил он. — Пора мне. Видать, не одни вы на след напали…

— Люди Рубанского? — сразу спросил я, тоже поднимаясь. — Тогда давай подсобим. Нас трое, отобьемся.

— Нет, — качнул он головой. — Это солдаты или жандармы.

— С чего ты взял?

— Уговор у нас такой. Два выстрела означают, что в станицу вошел военный отряд. Наверняка уже про меня спрашивают и скоро тут объявятся. Лисичка теперь тянуть их на себя станет, отвлекать. Но пока не ведомо, как с этим получится.

Туров нахмурился. С армейским отрядом мы связываться, конечно, не будем — чай, не совсем дураки.

— Думаю, за Лисичкой все не погонятся, — заключил Остап. — Кого-то за ней пошлют, а кого-то сюда, за мной.

— Жаль, договорить не успели… — только и сказал я с досадой.

— Значит, братцы, потом договорим, — пожал плечами Остап. — Даст Бог, свидимся еще. Я тебя сам найду, Григорий. Воронью свистульку сохрани. Я за ней приеду, как только смогу.

Он развернулся, в два шага оказался у стены, подхватил из угла туго увязанную дорожную сумку.

— Остап! — окликнул я.

Он уже сорвал со стены карабин и обернулся лишь на миг.

— Про куначество я не забыл, малец. Благодарствую. Просто не время нынче. Бывайте, братцы!