Он сам поднимал здесь первое поле и сам собирал в него всё, что знал — линии, глубину, воду, ритм, а Исида добавила Жизни. И вот тут начиналось то, чего он до сих пор не понимал до конца. Он умел считать, а она могла просто молча постоять над грядкой. После этого картошка получалась такой, что Сандр, попробовав ее впервые, минуты две сидел с закрытыми глазами и молчал, а потом сказал очень серьезно, что если бы боги знали, что спрятано на маленьком острове далекой планет, они бы за это точно воевали!

Но два урожая назад что-то ушло. Картошка была еще определенно хороша, более того, это всё еще была лучшая картошка на планете Земля, но что-то из нее ушло, словно она потеряла свою… душу.

Он никому не мог этого объяснить. Даже Сандр, которому он в конце концов пожаловался, честно не понимал, о чем речь, при этом вежливо соглашался, что дело тяжелое.

— Папка! — крикнула одна девчонка от края поля. — А почему тень пропала?

Ликвидатор оторвался от тяжелых дум о картофеле, поднял голову, и небо над полем оказалось… белым.

Белым целиком, от края до края, ровной глухой белизной, в которой потерялось и солнце, и само направление, откуда оно светит. Тени под кустами исчезли все разом. Дети замерли, кто где стоял, и один только жук продолжал деловито ползти по борозде, потому что жуку было всё равно.

А потом что-то… ударило! Звука не было, звук пришел позже. Сначала прошла волна, от которой у людей в соседней деревне разом заложило уши, коровы легли, а собаки замолчали и не лаяли потом еще двое суток. По белому небу разошлись линии, тонкие и очень длинные, и они горели чертовски ярко.

Ликвидатор поставил ведро на землю.

— Все в замок, но не спешите, — сказал он спокойно. — Ваня, забери мелких. А инструмент оставьте, потом вернемся, заберем.

Дети пошли, а он остался стоять, и в голове у него уже стремительно проносился поток цифр. Он не думал о происходящем словами, это было похоже на то, как человек, всю жизнь проработавший с числами, смотрит на счет в трактире и просто знает, что там ошибка на две монеты, и ему не нужно ничего перепроверять с калькулятором.

Дорничев смотрел на небо и видел величины. Первым делом он опознал почерк, и опознал сразу. Энергия была своя, родная и знакомая, потому что от этой самой энергии он родился и с этой самой энергией он жил всю свою жизнь до того, как решил уйти на пенсию. Многомерная Вселенная, никаких сомнений, никаких вариантов и ни одного шанса на ошибку. Никто в Мироздании больше так ощущается и не имеет столько сил, потому что никто больше не может позволить себе такую расточительность.

Дальше он посчитал мощность. Взял верхнюю границу того, что вообще требуется, чтобы уничтожить на планете жизнь до последней бактерии, принял ее за единицу и получил… семнадцать! Потом пересчитал, потому что не поверил, и вышло то же самое, разве что с небольшим хвостиком. А затем он взял траекторию, и вот тут он невольно озадачился, потому что били-то не по Земле!

Ликвидатор поймал направление, развернул его в уме и увидел, что направление удара идет не прямо вниз, к поверхности, а скользит по касательной, и цель у него находится не на поверхности и вообще не в этом мире.

Цель висела над миром. Кто-то очень маленький и очень наглый умудрился встать так, чтобы за его спиной оказалась вся защита планеты.

— Ах ты ж… — сказал Ликвидатор.

Дальше дело пошло быстрее.

Купол Многомерной, тот самый, который она установила на этот мир в свое время, сделав его Запретным, и который всё это время держался, несмотря ни на что, в момент удара продержался меньше секунды. Ликвидатор видел, как первый слой перестал существовать, а затем как второй выгнулся и лопнул по всем швам сразу, и как соседние секции рванули перекачивать силу к пробою, честно пытаясь залатать дыру, и это было последнее, что они успели сделать.

На самую мощную защиту в Многомерной Вселенной, энергию на поддержание которой копили не пойми сколько, обрушился удар, рассчитанный ровно на то, чтобы эту энергию продавить. Конструкции узнали свою хозяйку, замешкались на одно мгновение, и этого мгновения хватило.

Небо треснуло, и это было чертовски красиво, хоть и ужасно. По белизне разошлась сеть разломов, и в разломах проступила чернота с редкими звездами, на секунду день превратился в звездную ночь. Купол расходился крупными кусками, куски таяли на глазах, и вместе с ними таяла клетка, аккуратно и с любовью выстроенная над целой планетой под одну-единственную человеческую душу. А потом ударная волна дошла до второго слоя, и Ликвидатор затаил дыхание.

Про наличие костяного купола он конечно же знал. Про него знали все, кому положено. Три Верховные Сущности сложились и накрыли Землю своим изделием, наполовину костяным, наполовину пустотным, с ячейками кибернетического разума в узлах, и оно висело здесь, ожидая своего часа.

Силе Многомерной Вселенной это «изделие» точно не могло противостоять, но и рассыпаться так же быстро оно не смогло, потому что было устроено иначе. Купол Многомерной был силой, а этот… вещью? А вот вещь ломается медленно. Сначала по всему своду прошла судорога, узлы начали лопаться один за другим с интервалом, который Ликвидатор машинально отсчитывал, и на каждом лопнувшем узле изделие пыталось перестроиться, найти новый путь для потока, удержать форму. Оно сопротивлялось. Оно, черт побери, работало до конца!

Это изделие, хоть и было хоть и венцом творения трех Высших Сущностей, но их сила была ничто по сравнению с силой целой Вселенной, поэтому купол сдался и начал разваливаться.

Куски были огромными. Многие километры кости, серой и пористой, отделялись от свода и уходили вниз, и на входе в атмосферу вспыхивали, разгораясь добела, и шли через всё небо длинными росчерками, оставляя за собой дымные следы. Пустотные промежутки между ними схлопывались с той стороны беззвучно.

Ликвидатор проверил массу, скорость и углы у самых крупных обломков и убедился, что до поверхности не дойдет ничего, всё сгорит в верхних слоях, и до поверхности долетит разве что пепел, да и тот только через неделю.

Люди по всей планете сейчас смотрели вверх и видели одно и то же. Небо горело, с неба падали огненные горы, и половина человечества скорее всего уже стояла на коленях. К вечеру в храмах не останется свободного места, к утру появятся первые пророки, а через неделю кто-нибудь обязательно объявит себя спасенным и начнет собирать деньги.

Ликвидатор их не осуждал. Он и сам, если бы не умел считать, решил бы, что настал конец света. Потому что конец света — это как раз то, чего сейчас не происходило. Он опустился на колено и положил ладонь на борозду.

Земля под пальцами была теплой и очень живой, как всегда в конце лета, но что-то в ней изменилось прямо сейчас, за последние полторы минуты, пока он тут стоял и считал. Ликвидатор закрыл глаза и пошел вглубь, слой за слоем, туда, где линии этого мира сходятся в общий ток, и там, на глубине, куда его приборы не дотягивались никогда, он наконец увидел то, что искал.

Тонкая, ровная, почти незаметная утечка, ниточка в сотые доли процента от общего потока. Такая мелочь, что ни один прибор ее не поймает, потому что ни один прибор на такую малость не настроен. Она тянулась вверх, к своду, к тем самым узлам, которые сейчас лопались один за другим, и с каждым лопнувшим узлом она становилась тоньше.

Ликвидатор засмеялся.

Он смеялся, стоя на одном колене посреди своего поля, под падающим с неба горящим костяным изделием Верховных Сущностей, и это был первый нормальный, здоровый смех за последнее время.

— Я не сумасшедший, — сказал он матушке-земле. — Я, мать вашу, прав!

Никакой порчи, никакой ошибки в расчетах, никакого выгорания линий и никакого «просто ты стареешь, дорогой», как деликатно намекала Исида, ни разу, впрочем, не произнеся этого вслух. Всё это время у планеты аккуратно, по капле, тянули жизнь, и заметить это можно было ровно одним способом — вырастить на этой земле что-то настолько тонкое, чтобы эта разница меняла вкус.