Слои сомкнулись, и стало тихо. Я вернулся в беседку, сел, вытянул ноги и достал из хранилища запотевшую бутылку холодного пива. Открыл, поднес ко рту…

Но тут, в трех шагах от беседки, лопнуло пространство, и оттуда вышел граф Дорничев.

— Ты вообще можешь хоть что-то сделать нормально?

Я посмотрел на него поверх бутылки.

Он был в рабочем комбинезоне, со свежей землей на коленях. Руки его тоже были в земле. Ликвидатор Многомерной Вселенной похоже пришел ко мне в гости сразу с огорода.

Это, если что, говорило мне больше, чем весь его будущий спич. Никакой модной брони, никакой пижамы с зайчиками.

— А-а-а, Ваше Сиятельство! — обрадовался я. — Добро пожаловать. Пива?

— Нет, спасибо, — он подошел и остановился у стола. — Ты понимаешь, что ты устроил?

— Ну да, сломал барьер Многомерной. Добби свободен!

Дорничев нахмурился.

— Кто свободен?

Тут уже удивился я.

— Погоди… Вы что, с детьми Гарри Поттера не смотрите?

Ликвидатор слегка смутился. Совсем чуть-чуть, но смутился, я его хорошо знаю.

— Исида смотрит, а я телевизор не люблю.

— Ясно… и книжек, стало быть, ты не читаешь?

— Да как-то… не до этого.

Смутился он уже заметно, и я покачал головой.

— Не надо так, друг мой. Ты слишком много пропускаешь. Хотя… — я отхлебнул и подумал. — Если у тебя в голове лежит вся Многомерная целиком, то в какой-то момент, наверное, наступает информационный передоз, и тут уже не до Хогвартса.

— Сандр.

— М?

— Не отлынивай. Рассказывай, какого хрена ты там устроил.

— Да ты же сам всё видел! — искренне удивился я.

Я допил бутылку залпом, потому что первая она всегда как первая, ее не растягивают. Затем убрал пустую бутылку и достал из воздуха, на этот раз, целый холодильник, полный льда и пива. Вытащил оттуда бутылку и открыл о край стола.

— Использовал Многомерную, чтобы порушить ее же защиту. Правда, я гений?

— Я бы не стал использовать такой термин, — Дорничев нахмурился сильнее. — Для этого есть немножко другие эпитеты.

— Эй-эй! — возмутился я. — Я знаю, о чем ты думаешь. Не надо вот этих всратых эпитетов, я всё же хозяин дома.

— Ладно, — неожиданно легко согласился он. — Эпитетов не будет. Но ситуацию я тебе проясню.

Затем он мне и прояснил. Знаете, что я больше всего люблю в Дорничеве? Он умеет говорить с людьми, по-человечески, на равных, хотя справочник у него в голове такой, что мама не горюй. Он просто берет свою математику и переводит ее на человеческий, примерно как взрослый объясняет сыну, почему нельзя совать пальцы в розетку. Без формул, лишних рассказов про электричество, так, что запоминается на всю жизнь через физические, блин, ощущения!

Так что он не стал грузить меня величинами. Он сел напротив, положил руки на стол, и минут десять читал мне лекцию, которую в двух словах можно было описать примерно словами: «Ну ты, Сандр, и отморозок!»

Но если чуть более развернуто, то он сказал примерно это.

Что применять, принимать удар на себя очень глупо, даже для очень сильного человека. А для Великого Охотника с Кодексом в сердце и с Кодексом в Душе, принимать на себя столько силы опасно для жизни. Хотя он признал, что задумка была… интересная изначально.

Что разваливать купол Многомерной ее же силами было несколько… безрассудно, и что костяное… гхм… изделие известных дятлов, тоже сложилось. Не сразу, потому что кость и Пустота ломаются иначе, чем растворяется энергия, но сложилось, и обломки его сейчас догорают в верхних слоях атмосферы, красиво и без вреда.

Зачем он мне это все рассказал, я понятия не имел.Я это все и так знал, а более того, видел. Но Ликвидатор, он и в Африке Ликвидатор. Нудный гад, но умный.

— Ты понимаешь, что планета сейчас открыта? — закончил он свою речь.

— Ну да, конечно, понимаю, — я пожал плечами. — Такой план у меня и был.

— Сюда полезут все, кому не лень. Это ты тоже понимаешь?

— Это я тоже понимаю, — я поставил бутылку. — Только смотри, какая штука… Во-первых, я подготовился, а во-вторых, у меня есть ты. Или ты собираешься отсюда свалить?

Дорничев моргнул.

— Никуда я не собираюсь, — сказал он с некоторым недоумением. — Здесь мой дом, моя моя жена и мои дети. Куда я денусь?

Вот за это я его и люблю, честное слово.

Понимаете, он ведь и сейчас не до конца человек. Он существо системы, он тысячелетиями работал с законами, а не с людьми, и человечность в нем завелась совсем недавно, уже здесь, на Земле, вместе с грядками, детьми и женой, которая делает лучшее пюре во всем Мироздании. Правда, иногда он подтормаживает ровно там, где обычный мужик схватил бы нужный намек с полуслова.

— Ну вот, — обрадовался я, — значит, если что, поможешь.

— То есть ты реально рассчитывал на мою помощь? — он посмотрел на меня так, будто я на его глазах сложил два и два и получил четыре, но каким-то запрещенным способом.

— Честно говоря, не только на твою. У меня легионы, если ты помнишь. Волк никуда не делся, сидит на Аразе и дрессирует своих ребят. Ну и потом… — я развел руками, — раз планета теперь открыта, я наконец могу пригласить сюда братьев. Ты представляешь, что тут будет? Тут будет весело!

— Можешь, — согласился Ликвидатор. — Вот только есть два риска. Первый, что они могут не успеть, а второй, что они могут сюда попасть и обратно не выбраться.

Я поперхнулся пивом.

— В смысле?

— В прямом.

Вот тут он объяснил мне вторую половину, и она понравилась мне куда меньше первой.

Смысл был простой, если убрать все его выкладки. Многомерная сейчас в бешенстве, а существо в бешенстве, даже если это целая Вселенная, всегда мыслит здраво. Но она не человек, она отойдет. Сядет, посчитает, пересчитает, и начнет заново, вот только строить она будет уже не купол, потому что купол один раз свою задачу не выполнил, а что-нибудь новое.

В тот момент, когда она это доделает, все, кто окажется внутри, останутся внутри, а все, кто снаружи, останутся снаружи, включая моих братьев и, что характерно, включая меня!

Я почесал затылок.

— Знаешь, а вот об этом я как-то не подумал.

Дорничев медленно закатил глаза, как делал далеко не первый раз за наше знакомство.

— В смысле подумал, конечно! — тут же спохватился я. — Подумал, само собой, просто не думал, что она работает так быстро.

— А ты знаешь, как быстро реагирует Многомерная? — в его голосе прорезался отчетливый сарказм.

— Не настолько хорошо, как ты, — честно признал я. — Но ты же мне сейчас всё расскажешь. Правда?

Он помолчал. Взгляд у него на секунду стал пустым, каким становится всегда, когда он уходит в свои расчеты, и я в такие моменты стараюсь его не трогать, потому что однажды помешал и потом три часа слушал, как он начинает заново.

— Скажу просто, — произнес он наконец. — Она может сделать это в промежутке от… прямо сейчас… до ста двадцати семи дней, пятнадцати часов и шестнадцати минут.

Он опустил глаза на часы.

— Уже пятнадцати.

Я отложил бутылку.

Нет, серьезно. Я его знаю очень давно, я привык, что он выдает числа, как другие выдают где-то с недельку, но вот так, с точностью до минуты, с поправкой на время разговора, это произвело впечатление, ага!

— А поточнее можно? — спросил я.

— Нельзя, — отрезал Ликвидатор.

— Совсем?

— Совсем! Верхняя граница считается, нижняя нет. Она разумна, а разум не имеет расписания. Может завтра, а может к самому концу срока. Возможно через минуту после того, как я это сказал.

Я подумал над этим, покрутил бутылку в пальцах и пожал плечами.

— Ну, значит, надо решать проблемы как можно быстрее.

— А позволь мне поинтересоваться, — осторожно сказал Дорничев, и в голосе у него появилась та опаска, которая появляется у людей, знающих меня достаточно долго, — какие именно проблемы ты собрался решать?

— Да так, мелочи, — я откинулся на спинку и посмотрел в небо, где всё ещё догорали последние росчерки. — С женами по крайней мере увидимся. В Первую Крепость сгонять надо, на детишек посмотреть.