Михеич медленно обернулся и замер, не веря своим глазам, ибо к платформе прибывал самый настоящий поезд, причем такой, какой можно было увидеть только в старинных фильмах. Огромный черный с дымящей трубой паровоз медленно подъезжал к платформе, таща за собой десяток зеленых вагонов, за окнами которых виднелись любопытствующие лица пассажиров. Поезд замер, лязгнув сцепками, а из вагонов принялись выпрыгивать проводники в необычной форменной одежде какого-то старинного покроя.

Незнакомец обернулся и, помахав остолбеневшему сторожу рукой, поднялся вместе с котом в вагон. Состав еще пару минут стоял около перрона, затем паровоз издал пронзительный гудок, а проводники вскочили на подножки вагонов, показывая машинисту желтые флажки. Состав медленно тронулся вперед, а дым из трубы паровоза неожиданно повалил гуще, окутывая вагоны туманной пеленой. Миг и поезд исчез, словно растворившись в окружившей его дымке, а прилетевший невесть откуда пронзительный порыв ветра развеял ее остатки, не оставив и следа.

Сторож еще долго стоял на вершине насыпи, смотря на опустевший перрон, затем тяжело вздохнул и медленно поплелся домой, ощущая в глубине души призрачный след какой-то полузабытой сказки, к которой вновь смог прикоснуться.

– Ну как, сэр, отдохнулось? – спросил знакомый проводник, заходя в мое купе и расставляя на столе кружки с дымящимся чаем.

– Да как сказать, – усмехнулся я, протягивая ему свой билет. – Хотелось бы, конечно, и лучше, но как уж получилось…

– Ну, тогда с вас история о ваших приключениях, – улыбнулся тот в ответ, беря билет и прокалывая в нем дырку. – Впрочем, можете не торопиться с рассказом, ехать нам еще дня три, так что успеете, а пока располагайтесь поудобнее.

– Спасибо.

Старик приложил руку к козырьку форменной фуражки и, пообещав забрать кружки через полчаса, вышел из купе. Батон тут же полез на верхнюю полку, и через пару минут оттуда донеслось дребезжание подстраиваемых струн его инструмента, а вскоре зазвучала песня.

Я смотрел в окно поезда, за которым проносились знакомые пейзажи среднерусской равнины и, слушая кота, ощущал непривычную грусть в сердце.

– Я еду домой, – тихонько пробормотал я себе под нос. – Домой.

– Да уж, угораздило тебя, – гном подошел к сидевшему в кресле мужчине и пару минут рассматривал блеклую, но все еще отчетливо видимую на его лбу отметку в виде двух треугольников красного и синего цвета.

– Эльфира, думаю, поймет.

– Уверен? – гном усмехнулся и, погладив себя по бороде, покачал головой. – У нас говорят: «разозлишь дракона – быть беде, разозлишь драконицу – впрочем, лучше зли дракона».

– Дорофеич, ты эти поговорки сам придумываешь или как? – буркнул мужчина.

– А какая разница, – парировал гном. – Главное, что все они правдивы.

– Ну-ну…

– Ладно, Яр, не переживай, Глафира уже пару пудов мази от ожогов замесила, так что не беспокойся – отмажешься, причем во всех смыслах, – хохотнул бородач.

– Да ну тебя, – мужчина отмахнулся и, закрыв толстую тетрадь, в которой до этого что-то записывал, с хрустом потянулся. – Лучше скажи, где Крис?

– Так он того, со своей хвостатой милуется, к вечеру обещал быть. Ты это, лоб завяжи чем-нибудь, незачем светить особо, а то слухи пойдут, тебе тогда даже бочка мази не поможет, – гном ехидно усмехнулся.

– Балабол, – буркнул его собеседник, однако послушно взял со стола широкую серебристую ленту и повязал ее вокруг лба.

Шторка, спокойно висевшая вдоль открытого окна, легонько дернулась, пропуская внутрь комнаты небольшое существо в виде миниатюрной девушки со стрекозиными крыльями. Девушка подлетела к сидящему в кресле мужчине и, зависнув напротив его лица, бодро отрапортовала:

– Господин Магфиг, вам надлежит срочно явиться к господину ректору, он вас ожидает.

– Брысь, стрекоза, – махнул рукой на малютку гном. – Не видишь, человек только утром приехал, а вы его уже «срочно»…

– Дорофеич, перестань, – сидящий со вздохом поднялся. – Архипыч тоже без дела вызывать не будет, значит, что-то случилось.

– Угу, а без тебя, значит, никак, – проворчал гном.

Девушка тем временем показала гному язык и тут же стремительно вылетела в окно, прежде чем тот успел что-то сделать. Дорофеич покраснел, словно переспелый помидор, и, погрозив вслед фее своим пудовым кулаком, пообещал оборвать крылья при первом удобном случае.

Мужчина весело рассмеялся и, ободряюще похлопав гнома по плечу, направился к двери из комнаты.

Комната опустела, лишь ветер шалун, влетевший внутрь, распахнул страницы закрытой тетради и долго баловался ими, затем затих и он. В комнату влетела фея и замерла над столом, задумчиво оглядывая пустое помещение, затем ее взгляд упал на раскрытую тетрадь, где вверху чистой страницы было аккуратно выведено: «Магфиг…», а ниже карандашом подписано: «История еще не окончена».

«В первых строках, уважаемый Христофор Архипович, хочу вас поприветствовать и сказать, что дела мои идут не лучшим образом. Сижу я сейчас в трясине практически по самые уши, а на моей макушке своей мохнатой пятой точкой расположился мой верный друг и соратник. Этот пушистый гад постоянно ерзает и царапается, пытаясь удержаться, дабы не намочить свою шерстку окружающей нас зеленой жижей. Совсем в последнее время он засиделся дома, стал этаким «пушистиком тумбообразным обыкновенным» – пузо больше, чем у нашего завхоза. А все эта его трехцветная пассия, совсем разбаловала своего любимого котейко. Спелась с Глафирой и постоянно носит ему сметану, причем крынками. Впрочем, сейчас разговор не об этом, дорогой Христофор Архипович. Так и слышу в голове ваш праведный вопрос, касающийся моего нынешнего положения. И хочу ответить на него одной фразой – женщины. Как известно, до добра они никогда…»

– Тьфу… – я выплюнул изо рта кончик хвоста и, сграбастав сидевшего на моих плечах упитанного черного кошака, чьи размеры уже вплотную подбирались к размерам немецкой овчарки, пристально посмотрел в его бесконечно честные зеленые глаза. – Блин, Батон, может быть, все-таки слезешь с меня, тут уже не так уж и глубоко, топай сам?

– Мокро тут, – жалобно мявкнул кот. – А у меня шерстка. Попробуй потом вылижи ее. Бе-е – гадость, – он скорчил рожу и высунул язык.

Я печально вздохнул и, мысленно признав, что мой спутник в чем-то прав, водрузил его обратно. Тот сразу же принялся устраиваться поудобнее, урча, как небольшой трактор.

– Кстати, чешуя на щеке разрослась и правый глаз совсем змеиным стал, – заметил он, устроившись на моем загривке и свесив задние лапы.

– А то я не знаю, – я снова вздохнул. – Вот вернемся назад, Гоймерыч что-нибудь придумает, в конце концов, он обещал.

– Угу, а не придумает, будешь зеленым, чешуйчатым и пукать дымком.

– Ха-ха, как смешно, – буркнул я. – Может, я буду не зеленым, а золотым. К тому же определенные плюсы в этом есть, на самолет билеты покупать не надо будет, благо будут свои крылья.

– Тоже верно, – согласился Батон, привставая на моих плечах, аки седок в стременах на буланом скакуне, и прикладывая лапу ко лбу.

– Ну и что там в дали, зоркий ты наш глаз? – ехидно поинтересовался я.

– Да так: земля, десяток гоблинов и пара черных рыцарей… вроде.

– В общем, ничего особенного.

– Я тоже так мяумаю, – согласился Батон и, стукнув меня лапами, добавил: – Вперед.

– А куда же еще, – я криво усмехнулся и, засучивая рукава, неспешно двинулся вперед, раздвигая зеленую жижу, как небольшой ледокол.