– Заходил твой дружий на прошлой неделе, – подал голос Пантелей, видимо угадав мои мысли. – Часто бывает и постоянно с какой-нибудь дамой, но прибирается и меня слушает, так что и я не барагозю зазря.

– Ты, кстати, почему ему не позвонил? – поинтересовался Батон, на мгновение отрываясь от поглощения каральки краковской.

– А зачем? Думаю, он и так уже знает о нашем прибытии. А вот ты кончай жрать.

Я решительно оттеснил кота от холодильника и, захлопнув дверцу, многозначительно посмотрел на Пантелея. Тот понимающе кивнул.

Ночь в целом прошла спокойно, если, конечно, не считать небольшой войнушки, устроенной Батоном и Пантелеем за обладание холодильником. Ну в смысле домовой его защищал, а кот пытался взять штурмом и одновременно не разбудить «спящего» меня, ловко маневрируя в пространстве тесной кухни. Как ни странно, но несмотря на все приемы Батона, выигрывал Пантелей, при подходе к холодильнику кот словно терялся в пространстве и неизменно возвращался в коридор, где некоторое время растерянно зыркал глазами по сторонам, после чего предпринимал новую попытку набега. Наконец мне эта катавасия надоела, и я, поднявшись, сграбастал кота и, угрюмо буравя взглядом его честно-невинные очи, искренне пообещал пристроить его на ночь в ванной… на гвоздике вместо полотенца, причем не обязательно за шкирку. Настроение у меня было так себе, а тыгыдымы пушистого оглоеда по моей скорчившейся между столом и гарнитуром тушке радости не прибавляли, посему кот поверил сразу и безоговорочно, быстро закивав головой и пообещав больше не отсвечивать, а тихонечко сопеть во все дыры где-то в районе подоконника.

Утро началось с запахов жареных яиц и бодрого шкворчения сковородки. Я приоткрыл один глаз, шумно втянул ноздрями витающую в воздухе вкуснотищу и резко сел, стараясь особо не шевелиться, дабы не помешать домовому в приготовлении завтрака на всю нашу дивизию – теснота. Повел плечами, потянулся, и мои сочленения с громкими щелчками принялись занимать свои законные места, превращая меня из скособоченной кракозябры в некое подобие проснувшегося человека. Сидящий на подоконнике Батон, наблюдая за сим действом, аж челюсть отвесил, причем вместе с тусующейся за окном вороной, которая до этого явно провоцировала котейку, разгуливая по ветке растущего напротив дерева и демонстрируя моему оглоеду свои аппетитные окорочка. Вскоре на кухню и в «тронную кабинку» один за одним потянулись мои ученички, влекомые запахами и прочей утренней нуждой, дабы получить из рук Пантелея свою порцию омлета с обжаренным хлебом и чай (Эрнесте был выделен невесть откуда взятый гранатовый сок). Посему некоторое время квартира была наполнена стуками вилок, похрустыванием, а порой и вежливым причмокиванием, однако не успела наша трапеза закончиться, как со стороны двери послышалась короткая, но весьма настойчивая трель звонка.

Я быстро переглянулся с котом, затем посмотрел на спокойно моющего сковороду Пантелея, подспудно уже догадываясь, кого увижу за дверью, и решительно отодвинул табуретку.

За те три года, что прошли в моем мире с последнего нашего с Батоном приключения, Серега, можно сказать, практически не изменился. Разве что стал еще худее, поджаристее, а в глазах появился «стальной блеск Железного Феликса». Однако его дружеские объятия были по-прежнему крепки, а улыбка радости совершенно искренна. Историю о моих проблемах, приключениях и прочих личных неурядицах он выслушал с абсолютно непроницаемым лицом, правда выпив при этом стаканов пять кофе и нервно подергивая уголком глаза. Да, кстати, обсудить все это мы решили в ближайшей кофейне, оставив ребят дома под присмотром Пантелея. В принципе, те не особо и рвались: девчонки засели за какой-то слезодавильный сериал, идущий на одном из каналов, Грей запал неподкупной любовью к книжному шкафу, а Гай вступил в неравную борьбу с ноутбучным тачпадом, пытаясь разложить тот самый пасьянс. Батон со Скрипачом увязались за нами, но на входе гном резко тормознул, заметив неподалеку от входа в заведение смуглых ребят в оранжевых жилетах, бодро вдалбливающих серую плитку в не очень желтый песок. Кот сперва остался с ним, но минут через пять примкнул к нам на открытой веранде, усевшись на стул, виляя хвостом и вообще изображая из себя верного пса кошачьей породы, очень ждущего сахарной косточки. Официантка сперва хотела его выгнать, но тот взглянул на нее таким жалобно-умоляющим взглядом, что девушка просто растаяла и пару минут гладила его по голове, а затем в дополнение к нашему заказу приперла целую миску сметаны. Так что на некоторое время кот выпал из реальности, в буквальном смысле слова погрузившись в белое молочное блаженство по самые уши.

– М-да уж, история, – выдавил из себя Серега, после того как я закончил свой почти десятиминутный монолог. – Кино снять можно.

– Блокбастер… мяу, – подал голос Батон, отрывая морду от миски.

– Это ты у нас блохбастер, – буркнул я. – Причем зажравшийся.

– Слышь, все это, конечно, замечательно, – сказал Сергей, задумчиво наблюдая за снующей меж столиков официанткой, – но на этот раз ты ведь сюда не просто погостить приехал и меня не просто так ждал. Ждал ведь?

– Ждал, – не стал отнекиваться я.

– И?..

– Помнишь тех ребят, что в прошлый раз за мной наведывались. Такие подозрительные типы в черных балахонах.

– Некие идиоты, поклоняющиеся какому-то там грызуну…

– Угу, мне нужно знать, как они проникли в наш мир.

– Считаешь, что этот путь может напрямую привести тебя к похитителю твоей драконши?

– Вумный, как вуточка, – усмехнулся я.

– Был бы глупым, работал бы учителем труда, – с легкой улыбкой парировал Сергей и, резко поднявшись со стула, добавил: – Не буду обещать, но попробую, а ты с ребятами особо не высовывайся, а то после того нашего вояжа тут такая волна поднялась… В общем, дай мне пару дней.

Мы вышли из кафе, и я остановился, оглядываясь в поисках Скрипача, с удивлением обнаружив оного неподалеку, важно прохаживающегося вдоль куцего строя плиткоукладчиков, которые сидели на корточках с покорным видом учеников строгого сенсея. Иногда он останавливался и легонько стучал кого-нибудь из них мастерком по склоненной голове, что-то при этом тихонько приговаривая и указывая другой рукой на уложенную плитку… Плитка… Ексель-моксель и япона мама токийского городничего… Вся небольшая площадка перед кафе была закрыта новенькой плиткой, да как закрыта… абсолютно ровная поверхность с каким-то причудливым узором из меняющей свое направление плитки, причем все это практически без щелей, этакий роскошный каменный ковер. Я скосил глаза на Серегу и с довольной ухмылкой легонько помог указательным пальцем вернуться его челюсти на законное место.

– Да-да, гномы, они ребята такие, могут и топором по кумполу, и плитку класть, да и вообще полезные в хозяйстве бородатики, правда некоторые еще жмотистые до ужаса, – пояснил я, припоминая закрома нашего завхоза. – Скрипач, нам пора!

Гном оглянулся, вернул мастерок рабочему, подхватил лежащую на скамейке скрипку и присоединился к нам.

Говорят, что с той самой поры небольшая площадь перед кафе стала объектом самого настоящего паломничества и достопримечательностью города, ее обнесли заборчиком и ступать туда разрешали только по большим празднествам и исключительно большим начальникам. Ходит слух, что из столицы приезжал сам великий повелитель бордюров и начальник над всей плиткой, дабы припасть устами к сему чуду и напитаться силой для новых свершений в стольном граде. Естественно, после он сказал, что все это дело его ученика и подарок городу… Впрочем, это так – отступления.

Первое, что я услышал, шагнув через порог своей квартиры, – это девичьи всхлипывания. Пара быстрых шагов через короткий коридор, и мне предстала картина маслом: девчонки сидят на диване и обильно мочат своими слезами плечи друг друга. На мой молчаливый вопрос: «Какого, простите… Херсона здесь происходит?», ответ взял Грей, воскликнув со знакомым акцентом: