Густые ветви древа зашелестели, извергнув из своего нутра пикирующее тело, которое при приземлении вызвало легкое кототрясение, заставившее ойкнуть особо впечатлительных учениц. Кот поднялся с пола, отряхнулся, извлек невесть откуда черную шляпу с белым кантом, водрузил ее на макушку и, придерживая лапой, двинулся в мою сторону небезызвестной лунной походкой. Остановившись около меня, он крутанулся вокруг оси и замер, смотря на меня насмешливым взглядом из-под надвинутой на глаза шляпы.
– Браво, – похлопал я кончиками пальцев, – но речь сейчас не о конкурсе. Присмотри пока за ребятишками, а я к доктору пробегусь, а то как-то неважно себя чувствую.
Батон тут же стал серьезным, отбросил шляпу и, придав своей морде строго-угрюмо-нравоучительное выражение, принялся неторопливо прохаживаться вдоль верстаков, изредка останавливаясь то у одного, то у другого, дабы обозреть с вдумчиво-умным видом происходящий там процесс творения. Я же, пожелав ему «держаться и всего хорошего», проскользнул за дверь и, закрыв ее, быстрым шагом направился в сторону медкабинета, мысленно успокаивая себя тем, что «кот у меня умный, все знает, умеет, ему не впервой и вообще, скорей всего, пронесет, тем более что я быстренько».
К сожалению, о «быстренько» пришлось забыть буквально через пару минут, ибо Академия вновь принялась играть со мной в игры «по удлинению пространства», так что на нужный этаж я попал лишь минут через пятнадцать, и, поднимаясь по лестнице, почти что нос к носу столкнулся с одетым в черный кожаный доспех высоким незнакомцем, лицо которого было скрыто за черно-золотистой ястребиной маской. Твою ж кису! Хранитель. Давненько я никого из них не видел, вроде со времени того самого инцидента с похищением моих учеников. Помнится, раньше они были этакими неофициальными стражами академии, а затем как-то незаметно все испарились, причем никто не знал куда, а некоторые так вообще позабыли об их существовании и на все мои вопросы лишь делали удивленно-непонимающие глаза. Я остановился с занесенной для шага ногой, ибо Хранитель в буквальном смысле преграждал мне дорогу.
– К-хе-к-хе, уважаемый, не будете ли вы так любезны… – начал я.
Ноль реакции, правда мне на мгновение показалось, что нарисованный глаз на маске дернулся, а клюв искривился в неком подобии ехидной ухмылки. Ну и что дальше? Лестничная площадка тут не очень широкая, а тип, стоящий передо мной, не самый худощавый, как, впрочем, и я, к тому же относится к тем типам, коих побаиваются даже драконы. Интересная, однако, ситуация.
– Может, все же пропустишь? – уже напрямую поинтересовался я, понимая, что все происходящее не просто какое-то недоразумение, однако в ответ получил лишь очередную усмешку клювастой физиономии.
– Ярослав Сергеевич, у вас все в порядке?
Ух как этот «клювастый» зыркнул, аж воздух зазвенел от напряжения, любой бы, наверное, как минимум занервничал, вон даже у меня мурашки по всей спине с кулак побежали, а вот Генриху (если кто не помнит – это секретарь нашего ректор) хоть бы хны, стоит с равнодушной физиономией и смотрит на нас скучающим взором.
– Да вот хотел к доктору нашему забежать, а тут вот столкнулись…
Хранитель молча и, как мне показалось, с некоторым усилием повернул голову в мою сторону, поклонился и сделал несколько шагов назад, освобождая дорогу.
Док, к счастью, был на месте. Впрочем, он всегда «на месте». Сколько бы раз ни заглядывал в его кабинет, так он постоянно сидит за столом и либо что-то читает, либо раскладывает какой-то хитрый пасьянс, развешивая карты прямо перед собой в воздухе.
В данный момент он был занят последним, но заметив заглядывающую в кабинет мою физиономию, оторвался от перекладывания карт и вопросительно приподнял правую бровь.
– Док, я к вам с небольшой личной проблемой.
– Вот как, – доктор взял одну из карт и перенес ее в нижний ряд. – Ну так проходите, любезный, проходите, присаживайтесь вон там.
Он указал пальцем в сторону стоящей в дальнем углу кабинета кушетки и вновь потянулся за следующей картой, а я послушно переместился в указанном направлении, приземлив свою пятую точку на протестующе скрипнувшую кушетку.
– Ну, и на что жалуемся, любезный? – сказал доктор после пары минут молчания, задумчиво потирая свою лысину и с прищуром разглядывая явно зашедший в тупик пасьянс.
– Да вот чешусь я что-то, док.
– Чешетесь? – доктор скосил на меня глаза, а в его взгляде мелькнул смешанный с сарказмом интерес. – Кхе-кхе, да вы у нас, оказывается, тот еще шалунишка, батенька.
– В смысле? – не понял я, но, тут же поняв, поспешно замотал головой: – Не-не, я не там, а на шее, ну то есть шея у меня чешется, вот здесь.
Я ткнул пальцем в нужную точку своей тушки, не забыв попутно от души там им поскрести.
– Шея? Ну тогда снимайте рубашку.
Доктор взмахом руки отправил карты в ящик стола, поднялся со своего места и, подойдя ближе, стал внимательно рассматривать указанное место моего организма, изредка тихонько что-то хмыкая себе под нос и полностью игнорируя все мои вопросы. Так продолжалось минут пять, после чего он вернулся к своему столу и, вызвав из соседней комнаты свою помощницу, попросил ту позвать завуча. Тут уж я окончательно струхнул, чувствуя, что дело тут явно нечисто, а возможно вообще полный «табак». Интересно, и что это я подхватил? Не, если честно, ничего удивительного: живешь в месте, где куча народу из разных миров, плюс всяческие магические твари, плюс все куда-то постоянно ездят, телепортируются, бродят по межмировым тропам… Да тут местные вирусы должны быть настоящими мутантами вот такенных размеров, да еще и магией баловаться. Я на миг представил себе битву местной заразы с лейкоцитами, Т-клетками и этими… макрофагами (да-да, вумный я страсть, аж самому жутко порой) за тушку какого-нибудь местного жителя, сопровождаемую различными побочными магическими эффектами (ну типа молний из ушей и живых сопелек, разбегающихся из носа), и, наверное, в тысячный раз проникся благодарностью к своему магическому иммунитету. И все же, видимо, меня что-то проняло? Интересно, что и, главное, почему? Просадка иммунитета? Мои знаменитые мурашки тут же встрепенулись и активно задвигали холодными лапками в направлении копчика, но их бодрое шествие прервала резко распахнувшаяся дверь.
Гоймерыч «влетел» в кабинет, как Ильич в Смольный, и уставился на меня таким же добрым отеческим взглядом, что сразу захотелось попросить кипяточку, фото на память и как можно крепче сжать цевье верной винтовки.
– И что у нас тут, товаргищи? – с добрым прищуром поинтересовался завуч.
– У нас вот тут небольшая проблемка, – сообщил доктор, указывая непонятно откуда взявшимся карандашом на мою шею и одновременно другой рукой пытаясь отобрать у мня стойку для капельниц, кою я держал за «цевье» нервно-крепким революционным хватом.
В общем, теперь они вдвоем с Гоймерычем уставились на мою шею и дружно принялись «гекать», «кхекать» и «таксать» с различными интонациями, что явно говорило о степени их озадаченности. Минут через пять мне это надоело, и я резко поднялся, прервав таким образом их высоконаучную дискуссию, и, естественно, поинтересовавшись результатами столь долгих прений.
– Да как бы вам сказать, Ярослав Сергеевич, – взял слово завуч, после быстрых переглядок с нашим академическим эскулапом. – Вы вообще шею свою видели?
– Не очень удобное там место для осмотра, – ответил я, попутно почесывая оную. – Да и зудеть сильно стало только пару дней назад, думал, комар какой куснул.
– Ага, большой такой комар, чешуйчатый…
Я непонимающе посмотрел на завуча, затем на доктора, который, сунув руки в карманы халата, почему-то неожиданно заинтересовался потолком. Посмотрел на потолок, но, не обнаружив там ничего интересного, кроме феи в робе с блестками, упоенно штукатурившей в угле небольшую трещину, вновь перевел свой взор на Гоймерыча. Тот лишь вздохнул, видимо поражаясь глубине моей недогадливости, и почти заговорщицким шепотом спросил:
