А вот виды за окном открывались просто фантастические, порою даже слишком. Например, я тут сижу себе, чаек потягиваю, думаю о высоком, мечтаю себе, понимаешь, потихоньку, поворачиваю голову – оба-на, рядом с окном плывет огромная акула, медленно так, вальяжно перебирает плавниками и плотоядно косится на меня золотистым глазом. Блин, да у меня аж кружка из рук вывалилась и прямо на штаны, а я еще автоматически ноги сдвинул, чтобы ее поймать. М-дя, идиот, одним словом… хорошо еще ребят в купе не было, а Батон уже к моим фразеологизмам привык, правда, даже у него уши пару часов как-то нервно подергивались.

Ну а так вообще-то довольно интересно наблюдать за мирами, что сменяются за окном поезда подобно стеклышкам в тубусе калейдоскопа. Вот поезд едет по бескрайним снежным просторам, а уже через мгновение за окном яркое солнце и бескрайнее синее море, а еще через миг состав мчится среди каких-то мрачных пейзажей, очень сильно смахивающих на лунный ландшафт. Короче, зрелище за окном такое, что скучать не приходится, и все бы ничего, если бы еще не мои ученики…

В общем-то ничего такого, просто, когда мы с Батоном вошли в наше купе, то помимо Эрнесты с Аланой обнаружили там еще Гая, Теодора, Грея и одну из сестричек эльфиек. Сказать, что я удивился… не – не очень, ибо внутренне я уже готов к чему угодно, так что оставалось только сделать морду лица кирпичом и удивленно приподнять бровь.

Ну, объясняться за всех принялся Теодор, так как Гай тихонько млел в углу рядышком с нахмуренной вампиршей, Грей, как всегда, уткнулся в свою книжку, а эльфийка покраснела и, скромно потупив глазки, только молча улыбалась. Глядя на ее застенчивую улыбку, я быстро убрал руки за спину. Спасибо, но я прекрасно помню, как в первый раз на классном часе буквально назвал ее своей младшей женой. Конечно, это получилось случайно, я тогда еще не знал, что обычный тычок указательным пальцем в сторону эльфийской девочки в их мире означает ласковое приветствие младшей жены, что-то типа нашего: «кисонька – лапонька – младшенькая». Блин, до сих пор стыдно.

Ну да ладно, короче, Генрих передал Эрнесте и Алане о том, что я их буду сопровождать, а вампирша пригласила эльфийку, которая была ее закадычной подружкой, поехать с ней, ибо их миры находятся на одной ветке. Сестра эльфийки отправилась домой днем ранее и той, естественно, неохота было сидеть и ждать, пока ее заберут родители, поэтому на приглашение подруги она с радостью согласилась. Ну, их разговор случайно подслушал Теодор и рассказал все Гаю, тот сразу загорелся идеей примкнуть к нашей компании, так как его мир находился на соседней ветке, и в мире Эрнесты можно было сделать пересадку, как, впрочем, и Теодору. Ладно, эльфийка понятно, Гая я тоже, с одной стороны, понимаю – любовь и все такое, а тут такая возможность побыть хоть пару дней с объектом своих воздыханий, но остальные-то зачем поперлись? Теодор вон даже на этот вопрос не знал, что ответить, просто голову опустил и сделал виноватое лицо, Грей же пожал плечами и, не отрываясь от книжки, бросил, что ему просто было скучно. Его отец в это время воевал в своем мире с очередными «силами добра», которые, в благородном порыве осчастливить всех страждущих, не оставляли за собой камня на камне, и мальчику приходилось ехать не домой, а к своей бабушке, что жила в одном из соседних миров. Для сопровождения его в этой поездке должны были прибыть специально посланные слуги, но мальчик как-то не горел желанием ехать под их конвоем, а посему решил отправиться с нами.

Вообще в академии поставлено так, что все дети до старших классов привозятся и забираются родителями или специально посланными для их сопровождения людьми (и не только людьми), но иногда эту функцию поручают учителям. Еще надо заметить, что все присланные обязательно проходят всестороннюю проверку, которая, после случая с нападением, ужесточилась в разы. В принципе, это правильно, особенно если учесть чьи дети учатся в академии. Даже в моем классе у многих родители не последние люди в своих мирах, и тут скорее надо удивляться, почему за ними толпами охрана не бегает, а не тому, почему они одни домой на поезде проехать не могут. С другой стороны, ребята говорили, что раньше подобного не было и первое время их даже одних отпускали в поездку. Впрочем, даже сейчас большинство старшеклассников добираются до дома самостоятельно, ибо многие из них уже довольно сильные маги и зачастую, случись что, охрана им будет только помехой.

Ну как бы там ни было, моим сорванцам, несмотря на все вышесказанное, удалось купить билеты, сославшись, естественно, на меня, как на их якобы сопровождающего. Самое интересное, что, несмотря на все провозглашенные меры безопасности, ни у кого не возникло вопроса: а почему это билеты дети покупают? М-дя… пофигизм – это, видать, межмировое понятие. Хотя, чем дольше едем, тем чаще у меня закрадывается поганенькое предположение, что не все тут так просто… как бы опять чего не случилось. Батон, кстати, со мной вполне согласен. Он собеседник у нас молчаливый, но мимикой и жестами все выражает бойко. Вот и сейчас, после того как я поделился с ним своими сомнениями, быстро подпоясался ремнем с висящим на нем кинжалом, на голову повязал какую-то белую тряпку, сделав из нее импровизированную бандану, и, скорчив свирепую морду, взял под козырек. Тряпка оказалась в крупный красный горошек, и одна из этих красных точек примостилась точно во лбу нашего котейки, сделав его похожим на японского кота-камикадзе, а он еще глаза щурил, пытаясь придать себе более грозный вид… Блин, я уткнулся в кружку и долго булькал в ней чаем, пуская смешливые пузырики.

Ну да, как бы там ни было, пришлось девчонок размещать в одном купе, двоих мальчишек оставлять у себя, а остальных задвигать в соседнее. Хорошо хоть билеты нам дали в одном вагоне, да еще и по соседству. Плохо, что это вновь наводило на мысль о том, что данная ситуация была спланирована кем-то заранее, только вот кем и главное зачем?

Меж тем за окном поезда замелькали какие-то строения, и он стал резко сбавлять ход. Дверь купе распахнулась и на пороге появилась Эрнеста.

– Нер, станция.

– И что? – я отставил кружку и вопросительно посмотрел на юную вампиршу.

– Мы с ребятами хотим на перрон выйти, все равно стоянка больше сорока минут, можно?

Я только вздохнул. Запрещать, конечно, смысла нет, но поостеречься надо и скорее не столько от неведомых недоброжелателей, как от самих детей. Еще мне не хватало, чтобы кто-нибудь от поезда отстал или еще чего похуже. А похуже может быть только одно – это когда мои детишки начинают колдовать со скуки, а если их не выпускать, то именно это и может случиться, так что пусть лучше проветрятся, да и я заодно. Я покосился на Батона, который все еще стоял в позе стойкого оловянного япона-солдатика, преданно пожирая меня глазами, и кивнул:

– Хорошо, только от поезда далеко не отходить, да и я сам сейчас выйду.

– Угу, – расплылась в улыбке девочка и закрыла дверь.

Я сунул ноги в шлепанцы и, скомандовав коту «вольно», отправился к выходу из вагона, тем более что поезд уже замер у широкой платформы перед небольшим обшарпанным зданием местного вокзала. Ребята мои уже были на улице и скучковались у невысокой витой оградки, что шла вдоль всего перрона, и лишь Алана стояла в стороне ото всех, что-то задумчиво разглядывая в простирающемся за оградой поле, покрытом золотистым ковром созревающей пшеницы.

– Девочка явно не в своей тарелке.

Я обернулся и вопросительно посмотрел на седого проводника, что стоял рядом с нашим вагоном.

– Девочка, говорю, переживает, – повторил тот, поглаживая свои густые длинные буденновские усы.

– Есть немного, – кивнул я. – Дела сердечные.

– Оно и видно, – усмехнулся проводник. – Суккубы всегда очень чувствительны по такому поводу.

– А откуда вы узнали, что она суккуб? – удивился я.

– Молодой человек, – покачал головой проводник. – Я на этой дороге не первый год работаю и, уж поверьте, научился отличать одних существ от других, несмотря на то, в каком обличье они сейчас находятся.