Это всё прокатывало, и это всё действовало и работало очень хорошо. Все проблемные места я обходил, просто создал дополнительные связки, вводил в сторону, закольцовывал, убирал лишнее, добавлял новое, и поэтому там, где раньше мог обходиться десятком рун, теперь у меня могла лежать целая сотня.

Зато они создавали самое главное, надежность конструкции, возможность подключения не только с помощью щупа, но и практически простого физического соприкосновения в нужном месте. В общем, работа спорилась, и было мне весьма интересной.

А потом наполненные Горьким корнем бочонки, отваренным до нужного состояния, один за другим заполнялись, прессовались людьми и поставлялись мне, где уже я производил их постепенную зарядку. Заодно создавая инструкцию о том, как правильно заряжать эти самые бочонки-накопители без меня.

Старые, обсидиановые накопители пошли в мои личные запасы. Я их не стал оставлять и кому-либо отдавать, а положил в сумку, и пусть лежат. Никому они там не мешают. Тем более, что места у меня хватало.

И наконец-то я мог сказать, что конвейер по производству доспехов окончательно заработал самостоятельно. Теперь деревня Нижняя Развилка была способна производить полный цикл доспеха, не отвлекаясь ни на что.

Ну, а после создания трёх колец концентраторов производство накопителей тоже было поставлено фактически на поток. Причем накопители были нужны разные. Большие, как раз для производства и станков и маленькие, нужные мне для электрических копий, идея с которыми у меня родилась как раз не так давно.

Каждое такое копьё несло в себе накопитель с зарядом в тысячу единиц этера и рунный контур, который при соприкосновении выбрасывал весь заряд одним импульсом. Это, конечно же, был уже другой разговор. Один такой удар способен был обезвредить практически любого голема из тех с которыми мы сталкивались. А вот только потом копьё становилось обыкновенной палкой, потому что накопитель был пуст, и добивать своего врага нужно уже было обычным копьём. Такое вот одноразовое оружие, до следующей дозарядки.

На их изготовление, я решил не пускать старые копии с резонансными контурами, а делать с нуля. Древко было также из железного дерева, длиннее стандартного на несколько ладоней, чтобы бить с безопасной дистанции. Наконечник был из кости ночного хищника, которого мы с Бабаем притащили утром. Кость оказалась отличной, и работать с ней было легко и просто. Наконечники мне делали мастера, я только вплавлял в них руны.

А на тыльной стороне древка, там, где обычно ставят противовес, я как раз закрепил набалдашник-накопитель, шар размером чуть больше кулака, выточенный из того же железного дерева, полый внутри и набитый обработанным горьким корнем. Та самая тысяча единиц в каждом.

Рунная цепочка шла от набалдашника по древку к самому наконечнику с триггером для удара и генерации разряда. Чтобы никого не убило, мне пришлось создавать систему безопасности. То есть это должен быть сильный удар, который будет восприниматься схемой именно как удар, а не просто прикосновение к наконечнику. А то жертв мне среди местных ещё не хватало. Усиленные и обработанные копья должны быть в каждом отряде в достаточно большом количестве, потому что мы не знали, сколько големов будет противостоять нам, поэтому создавать их нужно было максимально много.

Когда я собрал первый прототип, я первым делом позвал Рена для того, чтобы его испытать.

— Бей в дерево, — сказал я ему, — со всей дури. Представь, что бьешь голема. Оценим мою работу.

Рен взял копье, примерился и ударил. Наконечник с трудом вошел в ствол на полпальца, и в ту же секунду дерево вокруг точки почернело, запахло жженым. Из коры полезли искры, ствол задымился, и по поверхности побежала сеть трещин. Рен одернул копье и отошел на шаг, удивленный.

— Ничего себе, — сказал он, глядя на дымящуюся вмятину.

— Ага, только это одноразовое удовольствие, — объяснил я. — После удара набалдашник пустой, и копье становится обычным. Но голему-то удара хватит. Ты видел, что перчатка делает с ним? А здесь заряд почти в два раза мощнее.

— И мы будем всех вооружать такими копьями?

— Нет, конечно. — Парня хотелось откровенно стукнуть по лбу. Что он делал на наших совещаниях и чем слушал, было совершенно непонятно. — Просто несколько человек будут контролировать големов и лишать их возможности атаковать до того, как они это сделают. А остальных будем добивать с помощью резонанса.

— Ааа…

— Вот тебе и а.

Рем покрутил копье в руках, привыкая к балансу. Набалдашник на тыльном конце смещал центр тяжести назад, и копье ощущалось иначе, чем привычное.

— Непривычно, — сказал он.

— Ничего страшного, свыкнутся, — ответил я. — Пару дней тренировок, и будут бить как родным. Найди лучших парней, у которых длинные руки, которые способны атаковать быстрее других. Их задача, как раз будет гарпунить големов, останавливать их, а остальные отряды уже будут добивать.

— Мне кажется, как будто это нечестно, и в этом нет никакого достоинства, — неожиданно возразил парень.

— Тогда сиди на заднице ровно и сдохни вместе с остальными через десяток лет. А если не хочешь, то не мешай мне, — сказал я ему грубо. — Достоинство ты будешь проявлять в бою с такими же, как ты, людьми, такой же силы. А голем — это всего лишь болванка, задача которой и заключается в том, чтобы убить живого человека. Это ни фига не честно. Ещё одно такое слово, и я тебе отправлю нужники драить.

На этом попытка высказать сомнение закончилась.

Я же, воодушевленный технологическим прорывом, занялся второй задачей, которая вполне была мне по силам. Периодически отвлекаясь на мелкие дела и наблюдения за моим лохматым другом.

Бабай, между тем, стал жить своей жизнью, которая с каждым днём всё меньше пересекалась с моей мастерской и всё больше с лесом вокруг. Куда девался тот ленивый кабанчик, который предпочитал сутками спать, не высовывая носа, я не знаю.

После той ночной охоты на Проглота он стал уходить регулярно и днём, и ночью. Причём, на несколько часов, порой возвращаясь с добычей, а порой и без неё, но всегда спокойный и довольный. Через нашу общую связь я чувствовал его маршруты, и они укладывались в довольно логичную систему.

Он не просто охотился, он действительно патрулировал. Радиус его обхода за последние несколько дней расширился до трех километров от лагеря. На границе этой зоны он оставлял метки, говоря о том, что территория занята и хозяин теперь есть. Крупная живность из окрестностей исчезла окончательно. Даже мелкая старалась обходить помеченные деревья стороной или на высоте, избегая встречи с крупным новым хищником.

Корневики на это реагировали по-разному. Охотники, которые ходили за дичью, периодически жаловались Рену, что рогачи и другая добыча откочевала подальше, и приходится тратить больше времени. Женщины же и подростки, наоборот, перестали бояться спускаться на нижний ярус. И теперь справлялись с этим сами. Раньше на земле всегда кто-то караулил с копьём, теперь же они ходили спокойно, зная, что Белый Дух рядом.

Я же думал о том, какой путь прошел мертвый царь этого города, если он был похожим на меня. Он был гуру и мастером и начинал так же, как я, руками, а потом создавал инструменты, которые делали всё за него, усложняясь с каждым разом. Затем он создал инструменты, которые делали инструменты, и в конце концов построил свой город-фабрику, где уже полноценные конструкты собирали других конструктов. А я же пока стоял в самом начале этой лестницы, и теперь, наверное, впервые я увидел, куда она ведёт. Она вела очень далеко, настолько далеко, что мне туда очень сильно хотелось попасть.

И может быть, если верить дяде Валериусу и многим другим, которые говорили, что рунное ремесло — это всего лишь костыль, и для настоящего практика они абсолютно бесполезны, то для таких, как я, Помеченных Богами, рунное ремесло, наоборот, приобретало и сочетало в себе наиболее важные для нас смыслы и выполнение задач, которые нам были жизненно необходимы.