Оторопевшие друзья не могли отвести глаз от жуткого зрелища: Габул метался из угла в угол, пытаясь стряхнуть злобное насекомое, но страшные лапы намертво вцепились ему в горло. Скорпион взгромоздился на морду крысиного короля, заглушив его стоны и крики; ядовитое жало на хвосте впилось в висок Габула.

Голова Ронблейда показалась над краем ямы как раз в тот миг, когда Габул рухнул на пол. Яд проник в мозг безумца, судорога скрутила его в последний раз, и злобная душа рассталась с телом.

Скорпион повернулся к Ронблейду, но тут к нему подскочил Дандин. Мышонок занес над чудовищем клинок Мартина Воителя, и отвратительное насекомое, рассеченное на части, неуклюже свалилось в яму.

Дрожь сотрясала Ронблейда. Он яростно отряхивался, словно хотел стереть прикосновения мерзкого скорпиона.

А Тарквин, стоя поодаль, утешал свою верную харолину:

— Да, славная моя бренчалка, не пришлось тебе прогуляться по крысиной башке. Но ты, слышь, не горюй.

Ведь никому из нас не выпало его прикончить, так вот!

Подоспевший Джозеф обнял дочь за плечи:

— Это и к лучшему, поверьте. Зло поразило зло, а добро одержало победу. Идемте же, друзья! Оставим этот проклятый остров. Битва окончена, нас ждет мирная светлая жизнь.

Мэриел, сияя от радости, бросилась отцу на шею:

— Да, да! Скорее в Рэдволл!

В бухте острова Терраморт, развернув паруса, стояли четыре корабля, готовые к отплытию. Дарри Дикобраз занял место на мостике «Стального клинка». В честь обожаемого дядюшки капитана судно получило имя «Гейб». Капитан Тарквин принял командование над «Хон Рози», в прошлом «Черным парусом». Капитан Дандин сжимал румпель бывшего «Ночного разбойника», ныне «Аббата Бернара». «Крабьей клешне» вернули ее прежнее имя, «Барвинок», — таково было желание ее капитана, Джозефа Литейщика. Он гордо стоял на палубе рядом с Мэриел и Ронблейдом. Бойцы ОСГ, ставшие теперь матросами, укрепляли на корме колокол. В стене форта Блейдгирт, что выходила на море, зияла огромная пробоина — через нее колокол был спущен на корабль. Темный дым клубился над бывшим оплотом крыс-пиратов. Ронблейд удовлетворенно покачал головой:

— Никогда в жизни я не применял против врага огонь.

Но это гнездо зла заслуживает огненной смерти. Пусть огонь очистит камни, а дождь омоет их, пусть морской ветер развеет пепел. Как бы то ни было, черная память о крысином острове смерти будет жить вечно.

Джозеф похлопал по перилам:

— Старый добрый «Барвинок»! Помнишь, Мэриел, как мы с тобой пустились на нем в плавание? Многое нам пришлось пережить, но сейчас мы можем наконец доставить колокол владыке Ронблейду, в Саламандастрон, туда, где ему и надлежит быть.

Но барсук рассудил иначе:

— Нет, Джозеф, друг мой, этот чудесный колокол отправится в аббатство Рэдволл. Я принял это решение неспроста. Когда я упал в яму и скорпион полз по мне, ужас сковал мои члены. Еще мгновение, и мне пришел бы конец. Знаешь, кто в эту минуту мне помог? Мартин Воитель! Его доблестный дух вселился в меня, я встал и разделался с чудовищем. Я обязан Мартину жизнью и должен отплатить ему.

Дандин прикоснулся к эфесу своего меча:

— Старина Мартин никогда не бросит нас в беде! Значит, и с Габулом тоже расправился он. Или все же ты с его помощью? Или ядовитый скорпион? Поди разберись!

Что ты говоришь, Мэриел?

— Говорю, доставай нашу ласточку. Пусть указывает нам путь. И дай мне меч на пару минут. Сейчас он тебе не нужен.

Сжимая меч Мартина Воителя, Мэриел взлетела на высокий бушприт и скомандовала флоту:

— Поднять якоря! Отдать швартовы! Вперед, к берегам Страны Цветущих Мхов!

Ронблейд ударил в колокол, и тот ответил низким, глубоким гудением. Звучный голос колокола разнесся над морем и берегом, сливаясь с радостными криками матросов; ветер наполнил паруса, и корабли, озаренные золотистым солнечным светом, понеслись по морю.

41

Дни шли за днями; как это водится, на смену лету пришла осень. Сакстус и слепой Симеон все чаще стояли в ожидании на крепостной стене. Деревья в саду ломились от плодов, и с утра до вечера сборщики, вооруженные лестницами и длинными шестами, наполняли корзины яблоками, грушами, сливами и всевозможными ягодами. Аббатские повара трудились без устали, заготавливая на зиму варенья и соленья. В погребе Гейба Дикобраза тоже кипела работа — в бесчисленных бочках и бочонках бродили и настаивались вина, настойки, наливки и знаменитый октябрьский эль. Мир и благоденствие вновь воцарились в Рэдволле; все его жители были довольны и счастливы.

Наступило осеннее утро, неяркое и туманное; теплые солнечные лучи, пробиваясь сквозь молочно-белую дымку, окрашивали ее в нежный золотистый цвет. Неразлучная троица, малыши Бэгг, Ранн и Грабб, которые решили сбежать от брата Губерта, обещавшего засадить их за изучение истории Рэдволла, проскользнула через калитку в северной стене и покатилась по тропе, весело шурша по разноцветному ковру из сухих листьев. Каждый, словно заправский путешественник, нес на длинной палке, перекинутой через плечо, узелок с едой; настроение у беглецов было превосходное.

Беглецы уютно устроились на обочине; завтрак незаметно перешел в обед, а они все мечтали, как вырастут большими, вернутся в аббатство и уж тут-то взрослые у них попляшут. Вдруг Ранн испуганно пискнул. Было от чего испугаться — из леса, окутанного туманной дымкой, вышел огромный барсук в сверкающих доспехах. Выдрята и кротенок окаменели.

В темных глазах барсука мелькнули хитрые искорки; он взмахнул мечом и спрятал его в ножны. Затем опустился на корточки, так что его большая голова оказалась вровень с перепуганными мордочками малышей. Голос барсука показался им громовым рыком, хотя он старался говорить как можно тише:

— Откуда это вы?

— Из аббатства Рэдволл. Честное слово!

Ронблейд бережно поднял всех троих и усадил на огромную, покрытую боевыми рубцами лапу.

— Из аббатства Рэдволл? Я много о нем слышал. Что ж, идемте со мной. Мы вас быстро выведем на чистую воду.

В поисках пропавших малышей Сакстус облазил все укромные места, какие только были в аббатстве, и напоследок решил обойти крепостную стену. Он начал с южной стороны и двинулся оттуда на восток, заглядывая во все выемки и углубления. Все здешние пряталки он знал как собственные лапы: сколько раз он сам в детстве скрывался от нагоняя вместе с Дандином и Дарри.

Но малыши как сквозь землю провалились. Мало-помалу Сакстус начал беспокоиться. Уж и потайных мест не осталось, и Сакстус не представлял, где теперь искать исчезнувшую троицу. Стоя на западной стене, он повернулся к аббатству, оглядел сад и лужайки. Нет, здесь больше негде спрятаться. Похоже, эти трое дали деру, решил Сакстус; но говорить об этом матушке Меллус ни к чему, наверняка они где-нибудь поблизости, и он их быстро поймает. Мышонок взглянул на тропу. В первый момент он не поверил своим глазам. Дрожа от волнения, он заморгал, словно проверяя, не привиделось ли? Но нет, не привиделось! Чтобы не разрыдаться от радости, Сакстусу пришлось собрать в кулак всю свою волю.

Время отдыха кончилось, и сборщики фруктов, взяв корзинки, вновь принялись за работу. Вдруг с крепостной стены донесся звонкий, чуть дрожащий от волнения голос Сакстуса:

— Отец Бернар, матушка Меллус, зовите всех! Идите сюда! Скорее!

Барсучиха и аббат, подхватив Симеона, бросились к стене, а за ними толпой устремились все остальные рэдволльцы.

— Эй, Сакстус, чего кричишь? Нашел ребятишек?

— Сюда, наверх!

Наконец все жители аббатства оказались на стене; зрелище, открывшееся им оттуда, заставило их онеметь от удивления. Первым нарушил молчание Гейб Дикобраз. Он протиснулся вперед, замахал лапами и заорал:

— Они вернулись! Дарри, голубчик мой, это я, твой дядюшка Гейб!

И рэдволльцев словно прорвало — они завопили, перекрикивая друг друга. Казалось, стены рухнут, не выдержав такого шума. Чепцы и передники взметнулись в воздух. Никто не стоял на месте, все подпрыгивали, приплясывали и били в ладоши.