Наняли два крытых фургона: один большой запряженный парой, один малый и легкую карету для самого купца. Соответственно — троих возчиков, также хорошо знавших дорогу. Провизии набрали на три дня пути. На всякий случай. Предполагалось обычно столоваться на постоялых дворах.
Шесть тысяч эскудо перевели в именные векселя банка Зоммерфельда, имевшего головную контору как раз в Антверпене, пятьсот эскудо обменяли на четыреста шестьдесят талеров наличными. "Золотой запас" вез в карете сам купец.
По прямой до Антверпена было 160 километров. С учетом извилистости местных дорог — все двести. Планируемое время в пути — семь дней. На выполнение всех задач в Антверпене положили три недели и неделю на обратный путь.
Выступили 11-го декабря рано утром, как только открылись городские ворота.
Назначенный командиром конвоя сержант Загоскин установил порядок движения: передовой дозор — двое конных наемников, головной дозор из двух пеших наемников, малый фургон с двумя конвойниками, карета, большой фургон с четверкой аркебузиров, арьергард из двух пехотинцев и двух кавалеристов. Сам Ластман ехал в передовом дозоре. Двое конных конвойников охраняли караван с флангов. Аркебузиры передвигались только в фургоне, чтобы не отсырел порох на запальных полках фитильных аркебуз. В карете, кроме купца, размещался фельдшер главстаршина Пантюхин с медицинской сумкой, двумя обрезами и гранатами, в качестве медика отряда и личного телохранителя купца. Колонну сопровождали двое похожих на волков крупных стороженных пса, принадлежащих Ластману. Их по договору тоже поставили на жалованье и довольствие. За восемь часов светлого времени предполагалось пройти тридцать километров с часовой остановкой на обед.
Киллиен Хинлобен затаил злобу. Слух о том, что мастер Хоофт собирается в Московию, дошел и до него. С закабаленного Хоофта Хинлобен имел весьма неплохой профит. То, что Хоофт начал выполнять большой заказ московитов, не поставив об этом в известность своего кредитора, только подтверждал истинность слуха. Услышав о том, что московиты собираются в Антверпен, он вызвал командира отряда наемников Юргена де Врея, обычно сопровождавшего его караваны.
— Юрген, ты слышал, что московиты собираются в Антверпен? — после взаимных приветствий осведомился купец.
— Да, слышал.
— А ты слышал, что у них денег, как грязи? Причем они едут в Антверпен вербовать мастеров, и каждому мастеру, по слухам, дают авансом по тысяче талеров?
— И это слышал. Только болтали про две тысячи.
— Тем более! Московиты не ждут каравана, а едут в одиночку. Это тебя не наводит на определенные мысли?
— Нет, господин Хинлобен, я с этими делами давно завязал. Теперь я добросовестный охранник. Куш, конечно, велик. Но и риск не малый. Я слышал, они нанимают отряд Якоба Ластмана. У того дюжина крепких бойцов.
— Ну так, я и не предлагаю тебе самому заниматься этим. Знакомства то, у тебя наверняка кое-какие остались. Передай эти сведения кому надо, а дальше все само собой пойдет.
— Я подумаю. А какая Ваша выгода?
— Исключительно моральное удовлетворение. Эти московиты сорвали мне выгодный контракт. Я на них в обиде. Всю мзду за наводку можешь оставить себе.
— Хорошо, я подумаю, что можно сделать.
Двое верховых, один из которых был Юргеном де Вреем, выехал из Западных ворот Амстердама почти сразу вслед за караваном московитов, и вскоре обогнали их.
Первые два дня поход шел по намеченному плану. Удалось пройти в первый день двадцать шесть, а во второй — двадцать девять километров. Ночевали на постоялых дворах в селах. Обедали в поле всухомятку. Погода была сносной.
На третий день ближе к вечеру уткнулись в разрушенный мост через небольшую речку. Осмотр показал, что мост не рухнул от старости и не был смыт водой, а разрушен намеренно. Бревна настила были сняты и увезены в неизвестном направлении. Этот факт наводил на серьезные размышления. Пришлось остановиться, нарубить в ближайшей роще тонких бревнышек и починить мост. За этими хлопотами стемнело. Поэтому разбили бивуак на опушке этой самой рощи. Под руководством Ластмана наемники поставили повозки треугольником, посередине поставили два шатра: один большой для наемников и один малый для конвойников. Развели костер и приготовили ужин. Заготовили в роще дров на всю ночь.
Обстановка на бивуаке была тревожной. Командование каравана всерьез ожидало ночного нападения. Затянутое низкими облаками небо, ночная мгла, туман и моросящий временами дождь этому весьма способствовали.
Загоскин и Ластман назначили караульных, определили очередность смен. Немецким Загоскин не владел. Переводил наемникам сам Минин. В карауле постоянно находились: один боец-конвойник с винтовкой и гранатами в карете, один из аркебузиров в большом шатре, двое наемников постоянно жгли костры с двух сторон от лагеря.
Конвойники оборудовали примитивную охранную систему — в тридцати метрах от повозок натянули на вбитых в землю кольях выкрашенную в черный цвет веревку с подвязанными колокольчиками. Вдоль веревки постоянно ходил по кругу четвертый наемник. Караулы менялись каждые два часа. "Костровые" караульные имели под рукой по бутылке с осветительной керосин-бензиновой смесью. В случае нападения они должны были бросить бутылки в костры и разбить их кончиками шпаг, прикрыв, при этом, глаза рукавом. Инструктаж провел купец самолично.
Ожидаемое нападение состоялось в "собачью" вахту, около четырех часов утра. Бандиты подошли с подветренной стороны, так что собаки их не учуяли.
Звякнул колокольчик, сторожевые псы с остервенелым лаем сорвались с места и ринулись во тьму. Из темноты в освещенный кострами лагерь полетели стрелы. Они впивались в борта кареты, прошивали парусину фургонов, били спящих людей в бока. Впрочем, луки у нападавших были паршивые. Или они отсырели от льющейся с неба мороси. Стрелы отскакивали от кольчуг, предусмотрительно оставленных под теплой одеждой.
Яркими столбами пламени полыхнули оба костра, ослепив и осветив нападавших. Несмотря на инструктаж, костровым подпалило бороды. Обученные псы яростно бросались на разбойников, тормозя их и заставляя отмахиваться, не приближаясь, однако, на длину шпаги.
Выпрыгнувший из кареты боец короткими трехпатронными очередями АВС ударил по набегающим из темноты теням. Громыхнула картечью аркебуза. Завопили раненые. Выскочивший из малого шатра фельдшер, не продрав еще со сна глаза, принялся швырять одну за другой гранаты в темноту, ориентируясь на звук собачьего лая. Наемники, еще толком не проснувшись, высыпали из шатра, выстроились в цепь между повозками и встретили атакующих шпагами.
В дело вступили еще три автоматических винтовки. Бойцы били прицельно. Конвой еще с вечера повязал на оба рукава и на шлемы полосы белой ткани. Так что, попасть по своим конвойники не опасались. Через две минуты все было кончено. Немногие уцелевшие бандиты уползли в темноту.
Наемники принялись шмонать убитых. Разбойнички оказались одетыми в лохмотья, плохо вооруженными крестьянами. Плотницкие топоры, дрянные охотничьи луки, лишь у нескольких — старые мечи и драные кольчуги. Только у главаря кираса и шлем. Ластман и Минин допросили троих раненных. Выяснили немного. К сожалению, главарь бандитов был убит наповал. Трехлинейная пуля попала в лоб и пробила навылет череп вместе со шлемом. Рядовые бандиты смогли лишь рассказать, что на их базу в лесу приехали двое хорошо одетых верховых, которые и рассказали главарю о караване. Сами верховые в атаке участия не принимали.
В отряде оказалось двое легко раненых осколками своих же гранат, и трое раненых стрелами: двое в ноги и один в руку. Ими занялся фельдшер. Тяжело раненных и убитых не было. Одну собаку серьезно побило осколками. Очевидно, бандиты надеялись напасть на спящий лагерь и вырезать всех сонными. Не вышло.
До рассвета никто не уснул. Наемники и бойцы с шутками и хохотом обсуждали отбитое нападение. Купец распорядился готовить завтрак. К завтраку всем выдали по 100 грамм водки. Веселье продолжалось до самого рассвета.