— Руки вверх! — звонко раздалось у меня из-за спины. Я оглянулся и увидел ту самую секретутку, которая смотрела на меня через мушку пистолета. — Я не повторяюсь. Медленно отойди на три шага в сторону и встань на колени.

— Нет. — ровным голосом ответил я, выбирая в своём инвентаре щит и готовясь вытащить его в любой момент. Но вместо этого хватаю за шкирняк бледного как полотно «полковника» и одним движением ставлю его между собой и пулями на вытянутой руке. — Стреляй.

— Тебе не выйти из этого здания живым. Спецназ уже на этаже. — ровным голосом продолжила угрожать секретутка.

— С-сука! Да это же трибунал! Ты у меня в тюрьме сгниёшь! — фальцетом заверещал Павел Вениаминович.

— Да мне и не нужно никуда выходить. — поправляю рубашку так, чтобы фибула с бодикамом стала более заметна. — Вы, дебилы вообще, что ли домашнюю работу не сделали? Вас хотя бы проинструктировали перед заданием или просто вордовский документ в чатик скинули⁈

— Всем лежать!

— Оружие на пол!!

— ФСБ!!!

Разгромленный кабинет очень быстро наполнился зелёными человечками, которые не стали разбираться кто прав, а кто виноват и в первую очередь положили на пол блондинку из рук которой ни разу не бережно выбили пистолет. На меня уставилось несколько визоров тактических шлемов, два автомата и три новомодные металки браслетов.

— Парень, не делай свою судьбу ещё сложнее чем… Одинцов, твою мать! — раздался из-под маски глухой, но очень раздосадованный и знакомый голос.

— О! Смоллет! Ты? — удивился я знакомому капитану, который очень хотел пойти со мной за туман, а после принимал меня во время резни в ночном клубе. — Какими судьбами?

— Вы что, знакомы⁈ — возмутилась блондинка.

— Ещё как знакомы. — скосил глаза на девушку капитан. — Денис, ну как так-то⁈ Вот от тебя вообще не ожидал! Ты же из всех ваших самый адекватный! Где Марьянов?

— А нет больше Марьянова, сняли его. Вот, взамен прислали это тело. — хмуро пояснил я. — Как я понял, чей-то сынок. Виш, полковник уже.

— Су-у-у-у-ка… — печально протянул капитан. — Ты из-за этого взбесился?

— Не, тут всё ровно. Перевели и перевели. Он Настю, тоже игрока, мою воспитанницу, до истерики довёл. А она, блин, золото, а не девчонка! Боевые в пять раз срезал. Лечиться в данже запретить пытался и меня сейчас решил, что сможет прогнуть. По жёсткому. Все договоры псу под хвост пустил! — ни разу не сомневаясь сдал я диспозицию. — И вообще, пока на меня вот эта вот ствол не направила, я его и пальцем не трогал.

— Ты у меня на нарах помои жрать до конца жизни будешь! — подтвердил мои слова мажорчик в погонах, но приказывать спецназу не спешил. Всё-таки про линию огня ему кто-то, наверное, рассказывал.

— Во, заклинило его.

— Да хер на него, Денис, ты вообще в курсе, что натворил?

— Меня намеренно спровоцировали. И убить хотели.

В кабинете повисло тяжёлое молчание. Но ненадолго.

— Сдаваться будешь? — уточнил Смоллет поудобнее перехватив браслетомёт.

— Буду, конечно, я что псих по твоему?

— Хорошо. Тогда медленно брось бяку и вставай на колени. Руки перед собой, так чтобы я их видел.

— Да что ж вы все такие доминаторы-то мамкины? — проворчал я, выполняя требования спецназовца. Выпавший из моей руки подпол шустро развернулся и попытался съездить мне ногой по лицу, но его грубо оттолкнули для того, чтобы застегнуть на моих руках наручники. Взрывчатку на меня пока не цепляли.

Полковник ещё что-то требовал у Смоллета, пока меня выводили из здания, но его никто кроме капитана и секретутки не слушал. У спецназа были свои инструкции, и они на них не забивали. Позже, в микроавтобусе вернувшийся Смоллет, он же капитан Смолин, порадовал меня тем, что у меня большие проблемы и прямо сейчас мы едем в местное КПЗ, в котором я, судя по всему, проведу достаточно много времени.

Не скажу, что это было комфортное размещение, но и совсем-совсем зинданом одиночную камеру в изоляторе было назвать нельзя. По крайней мере там было чисто. Зарешеченное длинное окно, батарея во всю стену сразу под ним в три толстых трубы. Нары справа, столик, на котором толком ничего и не разместишь — напротив, к нему прилагается такая же малопригодная лавка. По углам компактно натыканы «удобства» в виде умывальника и унитаза, огороженного неким подобием ширмы. Видимо, бонусом к общей жизнеутверждающей отделки помещения шла ещё одна решетчатая дверь с поперечным «окном», наверное для передачи чего-то, что нельзя наклонить, вроде подноса с едой. Или мне уже можно называть местное хрючево «баландой»?

Пока мой кусок куратора приводил себя в порядок после пережитого, местные власти, дорвавшиеся до моей несопротивляющейся тушки помимо совершенно бесполезного в моём случае обыска, заинструктировали меня тем, что мне можно и тем, что нельзя. Не жестили. Но, это, наверное только потому что Смоллет перед всеми в полный голос попросил местного старшего:

— Поаккуратнее с ним. Он тут ненадолго, а нам вместе ещё работать.

— Свой что ли? — хмуро уточнил начальник караула, или как его там?

— Нет. Прошлое начальство из Москвы с него пылинки сдувало. И на это были причины, а теперь вот так вот. Так что давай без инициативы. Не ровен час там наверху всё назад отыграют, а вот ты от своих дел уже не отмоешься.

— Понял, не нашего полёта птичка.

После этого оставшийся день меня и вправду не трогали. Но уже на следующее утро припёрся полкан и снова начал обещать мне небо в алмазах, после которого я сам захочу жить по тщательно разработанным им гостам и все мне подобные тоже. В ответ ему был предложен пеше-сексуальный маршрут до одного из городов Южной Америки.

На требование выдачи видеорегистратора я достал из папки, которую при обыске, разумеется, не нашли, регламент пользования игроками нательных видеорегистраторов за подписью самого игрока, то есть меня, министра внутренних дел и печатями причастных ведомств. Потому что Артём Филиппович Марьянов действительно хорошо делал свою работу, а все с ним наши договорённости фиксировались на бумаге буквально на следующий же день. И таких бумаг в моей папочке было до одури много.

Заявлениям нового непосредственного начальства об утрате этими самыми документами юридической силы я не поверил, потребовав письменные распоряжения непосредственных руководителей проекта (и, разумеется, не получил их), матерным требованиям сдать все имеющиеся на руках документы продемонстрировал пустые руки, а последующий обыск с применением средней степени рукоприкладства со стороны местных пенитенциарных сил результат принёс прямо противоположный, так как папку со всем содержимым опять-таки не нашли, а воцарившуюся тишину разбил хруст крошащейся в моих руках «малой слезы солнца», начавшей немедленно восстанавливать моё слегка подпорченное здоровье на глазах у всех присутствующих.

— Немедленно сдать весь имеющийся янтарь! — белугой взвыл куратор за что ещё раз был послан, потому как этот камень я потратил уже по его вине (о чём ему во всеуслышание и сообщил), а остальные свои запасы не восстановил после дуэли с другим игроком, участвующим в программе, о чём есть записи видеорегистраторов с обоих сторон. Документ, защищающий моё право оставлять себе необходимый минимум для выживания в Угасающих Мирах, тоже был при мне, о чём «куратор» был немедленно уведомлен и в очередной раз послан.

Исчерпав весь запас угроз полковничек попытался прибегнуть к физическому убеждению силами караула, но неожиданно нарвался на вопрос начальника того самого караула: что здесь чёрт нас всех дери, вообще происходит? Потому как на его и без того не мало повидавших глазах творилась настолько мощная вакханалия, как со стороны закона, моральных норм, и хотя бы какой-то элементарной логики, так и со стороны банальнейшего здравого смысла. И тут речь пошла не только об исчезающих в моих руках предметах или зарастающих на глазах ссадинах.