— В этом дневнике вы можете вернуться к изложению фактов, начиная с плавания на борту «Бургундии», — сказал заказчик рукописи своему атерни и управляющему. — Первая часть вашего повествования, вплоть до схватки в каюте «Офейры», остается в неприкосновенности, но об острове не должно быть ни звука в этой тетради. И еще: не пишите, кем был на самом деле произведен поджог «Бургундии». Ведь каюту нашу подпалил я с помощью горевшей у нас лампы, столкнув ее на пол, перед тем как выпрыгнуть на плотик: мне было известно, что крюйт-камера находится рядом с каютой... Кстати, вычислением координат острова я тоже обязан капитану «Бургундии», мир его праху! Мой взрыв, несомненно, вознес его с мостика прямо на небеса!

И заказчик рукописи засмеялся своим характерным горловым смешком...

...Глухой, ровный голос исповедуемого смолк. Несколько минут длилось молчание. Пастор склонился к больному. Широко раскрытые глаза его лихорадочно блестели. Он сильно утомился.

— Еще несколько слов: вы догадываетесь, что, осуществив свой план, я начал собирать в Бультоне своих друзей. Некоторых из них я назвал... Их прегрешения беру на себя. Разумеется, легенду о прокаженном на острове я выдумал, чтобы предотвратить высадку на берег лишних людей; выдумка эта особенно пригодилась, когда я узнал, что, кроме сэра Фредрика, спаслись два неизвестных члена экипажа «Черной стрелы»... Мюррей — не вымышленное лицо. Такой пассажир числился в списках погибших на «Иль де Франс»... Теперь оставьте меня наедине со священником.

Среди мертвой тишины поднялся новый пассажир «Ориона». Жестом он остановил собравшихся и заговорил, обращаясь к ним и к человеку на смертном одре:

— Господа! И вы, синьор Джакомо д'Эльяно! Жестокая судьба отняла у вас право носить имя вашего отца. Вы превратили вашу жизнь в орудие мщения человечеству за свершенную им по отношению к вам несправедливость. Вы гнались за именем. Но имя человека — это пустой звук, пустой сосуд, который наполняется содержанием только деяниями его носителя. Имя Фредрика Райленда вы связали с такими кровавыми и зловещими деяниями, что я от него отказываюсь.

Вы оставляете на этой земле ребенка, судьба коего могла бы уподобиться вашей, ибо, рожденный под ложным именем, он тоже должен безвинно лишиться права носить его. Я не хочу множить цепи зла и несчастий на земле. Я окончательно принял решение сохранить за вашим наследником все то, что вы сами желали оставить ему в удел. Извольте назначить опекунами сэра Чарльза угодных вам лиц. А мой долг — залечить душевные раны той, чье имя достойно стать рядом с именами героинь древности. Ничто вокруг нее — ни люди, ни имена, ни страна, ни дом — не должно омрачать воспоминаниями ее будущее счастье, которое я постараюсь создать ей под своим новым именем!

10. Могила на острове

1

В тишине, наступившей после обвала пещерного свода, капитан Бернардито стряхнул с себя землю и, убедившись, что ребенок в его руках, дышит, положил мальчика на пол рядом с собой.

Во мраке обвалившейся пещеры Бернардито на миг припомнил свои ощущения на борту «Черной стрелы» три года назад, когда ураган нес корабли к подводным скалам острова. Испытывая снова странную тяжесть во всем теле и шум в ушах, Бернардито стал ощупывать ближайшие предметы. Дышать было трудно, и самые незначительные усилия вызывали учащенное биение сердца.

Достав из кармана огниво, капитан высек искру, раздул затлевший жгутик и поджег подвернувшуюся под руку щепку. Огонек озарил осевший свод. Завалило две трети пещеры. Остальное пространство почти на фут покрывали осыпавшаяся пыль и мелкий щебень. Стол был придавлен; две ножки и часть досок торчали из-под земляной осыпи. К обломкам стола была прижата камнем толстая книга с картинками.

Бернардито позвал своего товарища. Звуки голоса капитана и плач очнувшегося ребенка поглотила влажная земля обвала.

Старый корсар вспомнил, что Педро сидел за столом против него, рядом с пустой постелью ребенка. Теперь это место было завалено влажной землей и глыбой гранита. Бернардито понял, что перед ним — могила Педро, а гранитная глыба легла памятником его последнему, единственному товарищу.

Покопавшись в земле возле придавленного стола, Бернардито наткнулся на светильник с остатками жира, уже застывшего. Он зажег эту лампаду и, опустившись на колени, прижался лбом к щербатому камню. Сухой ком стоял у него в горле, но слез у старого капитана не нашлось. Он прочитал полузабытые слова молитвы и, услышав плач ребенка, взял его на руки и принялся утешать.

Успокоив мальчика, он начал осматривать пещеру. Остаток свода держался ненадежно: погибли все основные запасы продовольствия, все оружие и одежда.

Разгребая землю, Бернардито стал извлекать из-под осыпи один предмет за другим. Он отыскал топор, железную мотыгу и дубовый шест, затем наткнулся на вязанку дров, приготовленную для костра. Наконец капитан откопал небольшой запас провизии, который Педро держал под руками на ближайшие два дня. Этот запас при экономном расходовании мог поддержать жизнь Бернардито и ребенка в течение девяти-десяти дней, но тревожила ненадежность тысячетонного потолка пещеры и полное отсутствие воды.

Добавив в светильник кусочек растопленного кабаньего жира, Бернардито принялся выстукивать стены и своды. Нечего было и думать о том, чтобы откопать старый выход. Зато противоположный свод, понижаясь к покатому полу, оставлял узкую щель между полом и кромкой острого карниза.

Бернардито лег на живот и пополз в эту тесную щель. Там он неожиданно открыл естественный подземный лаз, который вскоре раздвоился. Бернардито пополз в левое ответвление и оказался в глухом тупике базальтовых глыб. Но здесь можно было стоять во весь рост.

Жажда начала мучить Бернардито. Во рту скрипел песок. Вокруг шуршали струйки сухой земли, сыпавшейся из щелей. Прислушиваясь, он уловил какой-то звонкий звук в углу этого каменного каземата. Звук повторялся через каждые десять секунд. Бернардито поднес светильник к известковому сталактиту. Он свисал над таким же наростом-сталагмитом, поднимавшимся с пола навстречу окаменелой сосульке. Вековая работа капель выдолбила углубление в этом известковом наросте. Набираясь на конце сталактита, через каждые десять секунд падала вниз тяжелая капля. В углублении накопилось с полстакана воды. При каждом падении капли крошечный водоем переполнялся; излишек воды сбегал с камня и влажным следом уходил в землю. Бернардито мелкими глотками выпил воду из углубления и вернулся в пещеру.

Он вытряхнул землю из миски и съел остатки пищи на дне посудины. Щепкой и тряпьем он очистил ее от прилипшей грязи, перенес ребенка в каменный тупик и подставил миску под сталактит. С большим трудом, двигаясь ползком, он в течение нескольких часов перетащил в каземат все уцелевшее имущество, даже книгу Чарли. Лишь дрова он оставил в старой пещере; развести костер было невозможно — обитатели каземата задохнулись бы в дыму.

Огонь светильника чуть колебался — значит, сквозь щели горных пород поступал воздух.

Бернардито отрезал мальчику хлеба от нетронутой ковриги и глотком воды, набравшейся в миске, напоил его. Расстелив на каменном полу кожаную куртку, Бернардито лег, положил голову ребенка к себе на плечо и на несколько часов забылся сном.

Мальчик не шевелясь долго смотрел на мигающий язычок светильника и наконец тоже уснул под монотонный звон капель, падавших и падавших в жестяную миску.