Так, это все уже в столовой или ещё не встали?

Пошёл в столовую и… нет, судя по всему, никто ещё не встал. Служанки только-только расставляли посуду и готовились принять девушек. Завидев меня, они на мгновение как-то испуганно встали, после чего спешно поклонились. И пока другие второпях начали расставлять посуду, одна подошла сразу ко мне.

— Доброе утро, господин. Я прошу извинить нас, мы не успели к вашему приходу, мне очень жаль, — такой очень тихий и мягкий голос, что слушать приятно. Ещё и поклонилась так низко, что мне как-то даже неловко стало.

— Да не, я… рано встал, видимо. А когда у вас тут завтрак начинается?

— Двадцать минут после колокола, господин. Но мы сейчас всё подадим, присаживайтесь.

— А здесь по местам или как?

— Обычно госпожи занимают любое место, кроме того, что во главе стола. Там сидит хранительница шпиля.

— Ага, понял, спасибо.

Ну и отлично.

Я сел на первое же попавшееся место, и ко мне тут же подскочили сразу двое: одна положила салфетку и быстро разложила посуду, другая поставила передо мной…

— А можно без каши? — попросил я, глядя на ту бурду, которую поставили передо мной. Ненавижу молочные каши.

— У нас есть хлеб с маслом, есть варенье, есть пирожные…

— У вас есть яйца?

— Да, господин, естественно, — кивнула девушка.

— Тогда четыре яйца, но так, чтобы желток был жидким.

— Жидким? — удивлённо уточнила она.

— Да. Белок затвердел, зажарился, а желток оставался жидким. Можно, пожалуйста? И ещё, колбаса есть? Тоже пожарьте, пожалуйста.

— А выпить?

— Чай или сок, что-нибудь в этом духе.

— Слушаюсь, — и быстро ушла.

Пока я сидел, служанки не стеснялись меня разглядывать. Нет, прямо открыто они не смотрели, но, едва выходя, как им казалось, из поля зрения, тут же откровенно начинали пялиться. Теперь я понимаю, как чувствуют себя девчонки с большой грудью, которых откровенно разглядывают. Да, ничего приятного…

— Почему ты здесь?

О, узнаю этот холодный голос.

Я обернулся.

Да, Каталина. Доспехов на ней не было, но было что-то типа камзола или чего-то в этом духе.

— Доброе утро. Да я звон услышал, но чёт как-то мне никто не объяснил, сразу надо вскакивать или можно попозже. Ну и я, фигли, решил, что лучше раньше, чем позже.

— Отлично. Сегодня ты идёшь со мной. Как закончишь, стучишься в мою комнату.

— Хорошо.

Она ушла, а мне принесли глазунью с жареной колбасой. К этому моменту начали собираться и другие всадницы. На завтрак пришли не все, но большая часть. Из всех со мной поздоровались лишь несколько: Флория, Лорейн и та говорливая Аэль. Остальные или вообще никак не отреагировали на меня, или дали понять, что хотели бы меня в принципе здесь не видеть.

А потом ко мне подсела Аэль, и началось…

— Доброе утро. Кстати, а ты уже бывал в нашем бассейне? Ну, тот, что в конце коридора. Тебе надо туда обязательно сходить…

И понеслось…

О боже ты мой, как тебя прорывает. Откуда у тебя вообще темы для разговора черпаются? Типа есть такой прикол, что ты сидишь с незнакомым человеком и не знаешь, о чём говорить. То есть скажешь ему что-то, он «угу», и всё. Вот я говорю «угу», а ей хоть бы хны! Ей вообще плевать, слушаю я её или нет, главное, что можно что-то рассказать.

С другой стороны, она буквально отпугивала остальных, создавая своеобразный барьер от всяких стерв.

— А что ты ешь?

А вот это было внезапно. Я даже чуть-чуть вздрогнул, настолько неожиданно она сменила тему, заглянув мне в тарелку.

— Это? Это яйца.

— Я вижу, что яйца, но они же сырые, — поморщилась девушка. — Тебе служанки не дожарили, что ли, яйца? Они совсем сдурели, я сейчас…

— Стой, погоди, они такими и должны быть, — успел я остановить её до того, как она побежала разносить бедных девушек. Уже чуть-чуть узнав эту болтушку, я мог предположить, что она бы их словесно расстреляла у стены или вообще задушила. — Это называется… глазунья.

Перевести оказалось квестом, но я вроде справился.

— Что?

— Глазунья. Такое блюдо.

— Это недожаренные яйца, — сморщила она нос.

— И называется глазуньей.

— Выглядит… странно… — пробормотала она.

— Выглядит как еда для свиней. Впрочем, наверное, такое хрючево самое то для нашей новенькой всадницы, — усмехнулась кудрявая дура.

— Хрючево? — я с удивлением посмотрел на свою глазунью. — Блин, я не знал, ведь я не эксперт по хрючеву, поэтому всё может быть, хотя интересно, откуда у вас столько уверенности.

— Да насмотрелась уже, — хмыкнула та, решив позорно не сливаться, как в прошлый раз.

— Не буду спрашивать где и зачем, но доверюсь специалисту по хрючеву. Сразу виден опыт.

— Опыт возни с такими, как ты, — впёрлась она в меня глазами.

— Я могу спросить, почему аристократка, гордость нации, проводит время с такими, как я, да так долго, что стала экспертом по хрючеву?

— Рот бы закрыл, — это вмешалась другая девица. — Ты не со своими друзьями тут разговариваешь.

Я красноречиво посмотрел на другую девушку. Их всех можно было разделить на два типа: совсем молодые и повзрослее. Типа одним чуть ли не двадцать — двадцать два, а другим уже двадцать пять — двадцать семь.

— Да, я разговариваю не с умными и начитанными друзьями, а с девушками, которые так отчаянно пытаются выглядеть аристократками, но манеры у которых как у быдла.

— Ты ничего сейчас не перепутал? — эта явно не пыталась сдерживаться.

— Уже начинаю путаться. Не пойму, с кем разговариваю, с аристократками или нет.

Было мне мало двух — влезла третья.

— Просто заткнись.

А вот эту я помнил. Сложно не запомнить Татьяну, единственную с именем, которую я здесь знал. Не думал, что она окажется тоже сукой.

— Сама заткнись.

И повисла тишина. Все взгляды были прикованы к нам двоим. И, к моему глубочайшему сожалению, здесь не было ни Серафины, ни Каталины, ни той женщины, что хорошо ко мне отнеслась. Другими словами, защищать меня было некому, и я сам по себе. Ну что ж…

Я знал со школы только одно: ты или молчишь и терпишь, или отвечаешь и получаешь по щам. Результата тоже два: тебя или всегда будут чморить, вытирать ноги, издеваться, а может и хуже, или тебя будут бить, ты будешь опять драться, и от тебя так или иначе отстанут, потому что себе будет дороже каждый раз связываться.

Учитывая, что здесь гопский контингент, а нихера не аристократки, правило было простым — ты или прогнёшься, или тебя побьют, а потом отстанут, а может и зауважают. Эту же мысль подтверждала та женщина, сказав, что слабых духом здесь презирают.

Я вот, честно скажу, не люблю, когда меня бьют. В школе уже надрался, и хотелось бы спокойной жизни, но увы, походу не сегодня, потому что Татьяна медленно встала и явно не уходить собралась. Ну чё, придётся вставать…

И я медленно встал в ответ.

Ссыкотно, конечно, но заднюю давать я уже не собирался, потому что это будет ну просто по-опущенски как-то, и об уважении можно будет забыть. А боль… ну меня же убивать не будут, а поваляться в нокауте — лады, раз уж без этого никак. Может удастся пнуть в ответ.

Можно сказать, что мы сошлись в центре зала, встав друг перед другом. Чуть ли не нос к носу.

— Повтори, что ты сказал? — тихо спросила она.

— Я сказал, чтобы ты заткнулась, — медленно повторил я, приложив максимум усилий, чтобы голос не дрогнул.

Танька шумно вдохнула воздух носом.

Было очково. Обычно, когда видишь противника, ориентируешься на его размеры, прикидывая, насколько он силён, но то, что передо мной была хрупкая девушка, не значило, одним словом, ни-хе-ра. Я буквально физически чувствовал, что меня в узел завяжут.

— Ты сейчас извинишься передо мной и другими, или тебя не спасёт ни Серафина, ни Каталина, ни кто-либо ещё.

— Давай я скажу, чтобы ты заткнулась и не лезла в дела, которые тебя не касаются, — таким же тоном произнёс я. — А эти двое пусть идут нахер со своими предъявами и не мешают мне спокойно кушать.