— Они острые, — протянул тот плошку. — С перцем. Не обожгите язык.

Та взяла орешек и, глядя ему в глаза, положила в рот.

— Люблю острое. — и понизила голос, — А ты, смотрю, бледный. С Севера? У вас там правда всё холодное? Реки, зимы, мужчины?

— Реки и зимы и впрямь холодные, врать не буду, — ответил он так неторопливо и нагло, что у стоявшей непоадёлку Юнь вырвалось «ох». — Насчёт третьего пункта не проверял, но можешь попробовать.

Китаянка обмахнулась веером:

— Заманчивое предложение, я как раз из любопытных. И к северу у меня массссса вопросов…

— Задавайте.

— Ну что ты, не здесь же. — Она кивнула на проулок меж «Золотым карпом» и соседним домом, где за заведением, как водится на винном ряду, прятался дворик с лавкой, фонариком и особой тишиной, ради которой такие дворики и существуют. — За баром тише. И вино с чёрного хода наливают то же, а берут меньше. Идём, северный. Расскажешь мне про свои холодные реки. — и сама взяла его за руку просто, по-свойски, уверенной хваткой женщины, которая в свои двадцать восемь уже знает, что в этой жизни надо брать самой, и повела его за угол.

Ивы сошлись у лотка с вином.

— Так… — сказала Юнь.

— Так, — согласилась Тао.

Лин молчала, глядя на проулок.

— Я только хочу зафиксировать факты, — заговорила Тао тоном счетовода. — Он за треть часа уложил магистров враждебной нам секты, не потратив ни капли эфира; и тут же уведён за питейное заведение первой же горожанкой, что удосужилась к нему обратиться… Кто он, чёрт побери, такой? Совсем, что ли, ненормальный?

— Она его съест и косточек не оставит… — краснела Юнь.

— Может, он не против, — рассудительно заметила Тао. — Судя по той его ухмылке.

— Тихо вам, — сказала Лин.

Сёстры умолкли.

Старшая ещё немного посмотрела в проулок, затем вздохнула и вынесла решение:

— Подождём.

— Но, сестрица Лин… — тихо ахнула Юнь. — Это ж неприлично… стоять и ждать, когда они там ТО САМОЕ…

— Мы же не подглядываем. — Лин неторопливо взяла у торговца три чарки сливового, расплатилась и раздала сёстрам. — Когда господин неофит закончит свои грязные потребно… то есть, мужские дела, и выйдет, мы продолжим наблюдение. — она пригубила вино, — нужно понять, кто он, и откуда. Такие люди не появляется в столице накануне Дуаньу просто так.

Юнь и Тао переглянулись, вздохнули и взялись за чарки.

Так прошёл час.

Начался второй.

Ожидание, мягко говоря, подзатянулось.

— Хорошие у северян, видать, реки… — вздыхала младшая Юнь.

Как из проулка показалась знакомая соломенная шляпа.

— Идёт!

— Тише, сама вижу!

Все трое тут же изобразили любование чем угодно вокруг, только не туда. Но украдкой, всё же поглядывали.

Юноша шёл, поправляя на ходу пояс чёрного халата, неторопливо, явно удовлетворённый. Соломенная шляпа сдвинута на затылок, и из-под той бессовестная улыбка до ушей. А за ним из проулка вышла утомлённая китаянка с веером. Чуть враскорячку, как кавалеристка после трёхдневной скачки на жеребце. Причёска сбита. Помада размазана на губах и щеках. В зубах дымилась тонкая трубочка, она явно пребывала в нирване.

Юнь закусила губы, покраснев.

Тао сглотнула.

Лин смущённо отвела взгляд.

Китаянка привалилась худеньким плечом к косяку «Золотого карпа», выпустила дым в звёзды и пропела вслед уходящему, ничуть не заботясь о приличиях:

— Эй, северный!

Тот, поправляя шляпу, обернулся.

— Я о тебе песню сложу, — ткнула она в его сторону курительной трубкой. — Серьёзно говорю. «Кипящие реки севера» называться будет. Буду петь подругам, и ни одна… — она затянулась, — ни одна не поверит ни единому слову. Так им и надо.

— Польщён, госпожа. Только припев сделай помедленнее. Там было… неторопливо.

Та сладко ухмыльнулась и закусила губу:

— Заходи ещё, как будет время. Меня Цзинь зовут.

— Запомнил, госпожа Цзинь. — и чуть наклонил шляпу, прощаясь, после чего пошёл по винному ряду прочь отвратительно довольной походкой, насвистывая что-то совершенно нездешнее. Госпожа Цзинь смотрела ему вслед, покачала головой с улыбкой, мол какой зараза красавчик, докурила и скрылась в переулке.

— Идём, — выдохнула Лин, ставя чарку.

Ивы снялись с места и пошли следом.

Юнец дошёл до угла, где винный ряд упирался в тёмную улочку и повернул.

Троица прибавили шагу, свернули следом, вот только…

Улочка была пуста.

Прямая, запертая с обеих сторон закрытыми лавками, без единой подворотни, и пустая. Совершенно. Здесь не было вообще никого.

— К-как… — не поняла Юнь. — Куда он делся?

— Не знаю… — заворожённо пролепетала Тао.

— Он знал, — поняла всё Лин. — С самого начала… От закусочной. Знал, что мы следим…

— А ведь я предлагала… — горько произнесла Юнь, глядя на пустую улицу. — Ещё у закусочной. Подойти и познакомиться по-человечески. Нет же! Наблюдаем! И что теперь? Ни его имени, ни секты, шляпа одна!

Лин вздохнула:

— Успокойся, Юнь, уверена, он даже не дал бы нам возможности подойти и заговорить с ним.

— С чего ты так решила, сестрица? — надула губки Юнь.

Лин смотрела в проулок:

— Просто женская интуиция. Идёмте уже в гостиницу, нужно выспаться, завтра праздник.

— Эх, ладненько.

— Пойдёмте, но захватим по пути ещё вина?

— Захватим.

— Урашеньки!

И троица ушли в редеющую толпу винного ряда.

А уже совсем в другом квартале, юный Северов неспешно шёл у заведений иного характера, что звались Игорные Дома, и решил забрести в один из них…

ИНТЕРЛЮДИЯ

Игорный дом «Девять Журавлей» прятался в коротком тупичке между двумя крикливыми улицами и прятался умело. Серые стены, чёрная черепица, простые ставни, ничего вычурного. Днём мимо него проходили кому не лень, принимая за жильё зажиточного торговца зерном. Выдавали заведение только две вещи: пара больших красных фонарей у дверей, какие над зерном не вешают, и ровный, ничем не перебиваемый гул изнутри. О, такой ни с чем не спутать, особенно когда игроки расстаются со своими кровными и старательно делают вид, что им весело! Блефуют даже уходя, хе-хе! Естественно, это не был крупнейший дом столицы, далеко нет. Для по-настоящему больших ставок аристократы и крупные чиновники запирались в особняках негоциантов, куда входили по приглашениям и где чужому не дали бы даже постоять у ворот. Зато у «Журавлей» была слава особого сорта: сюда шли играть всерьёз, без церемоний, рекомендательных записок и любопытных глаз. Дом держался на одном-единственном правиле, и знал его весь понимающий Пекин: здесь не задают вопросов, если у гостя при себе достаточно звенит, а кто — он и откуда… плевать.

И сегодня перед красными фонарями «Журавлей» остановился молодой человек в соломенной шляпе. Постоял. Поправил шляпу. Оглядел дом снизу доверху и по углам, запоминая планировку, мало ли придётся уходить не через дверь ещё и срочно. После чего тронул кошелёк за поясом, тот был солидным, набитым, и толкнул дверь.

Конечно это был юный Северов. Он не был фанатом азартных игр, но мог, порой, перекинуться в картишки на баблишко. Последнее никогда не ставил, не лез в долги и не сох над проигрышем: проиграл — встал, расплатился, ушёл, записав вечер в расходы. А когда выигрывал — не терял голову. В картах он любил совсем не деньги, а само действо что происходит за хорошим столом, когда играешь не против удачи, а против людей. Напряжение ума, читка чужих лиц, подсчёт вероятностей, прятки собственных эмоций. По сути, это война, только за карточным столом. Настольная битва!

Он отворил дверь и прошёл внутрь. Тут же на него зыркнули пара отборных китайцев с широченными шеями и крепкими мускулами. Охрана. Осмотрели гостя, считали его ауру безобидного неофита и продолжили болтовню, больше не обращая никакого внимания.

А внутри накурено хоть тапки вешай! Китайцы дудели в трубки, дымили благовония, а как веяло потом! Проветривание? Что это такое? Что-то для слабых! А ещё пахло бухлишком и деньгами, о, этот запах не спутать ни с чем. Юноша втянул ноздрями весь этот коктейль и понял — местечко, что надо, он и сам чуток вспотел после той китаянки, так что вполне себе вписывается в здешнюю атмосферку, так сказать.