— Я не хотела! — Шу продолжала истерить. — Слышишь⁈ Я просто хотела жить! А он… он же преступник!

Перевожу на неё взгляд:

— Вы правы во всём, госпожа Шу. Сяо не подарок. Готовит отвратительно. Ворчлив. Труслив там, где надо быть храбрым. И прошлое у него грязное — да, он был в секте, ходил с другими убивать, и кровь на нём есть, тут вам не соврали. Всё так. — смотрю ей в глаза. — Только вот в чём соль. В секту его взяли мальчишкой и держали силой, а войну и кровь он ненавидел так, что однажды просто бросил оружие и сдался врагу, чтобы только больше не убивать. Не потому, что герой. Потому, что хотел всего лишь жить простой человеческой жизнью и не пачкаться. Как вы. Один в один как вы, госпожа Шу.

Она замерла с распахнутыми зарёванными глазами.

— Между вами только одна разница, — говорю тихо, — у Сяо в секте выбора не было. Совсем. Ни шагу в сторону, ни ночи на размышление — убивай или умри. А у вас выбор был. Целый день, госпожа Шу. Вы могли предупредить его. Могли уйти вдвоём… Он же архимагистр, защитил бы вас, и уж точно спрятал так, что ни никто бы не нашёл. Но вы выбрали яд. Понимаю, это удобно.

Шу смотрела на меня, не дыша, наверняка мои слова били ей в самое нутро, уверен, она и сама так думала.

— Поэтому, госпожа Шу, скажу прямо, — поднимаюсь с табуретки, припускаю ниже шляпу. — Вы недостойны Сяо. У этого трусоватого, скверно готовящего, замаранного прошлым старика не было выбора, когда он становился плохим. А у вас был.

И разворачиваюсь к выходу.

— Г-господин Сань Сан… — прошептала она. — простите… ПРОСТИТЕ! МОЛЮ! — и бросилась в колени, ревя во всё горло. — Спасите моего Сяо!!! Спасите его!!! Умоляю!!! Я не знала… не знала! Я ничего не знала! Что… что мне теперь делать… что-о-о-о… что я натворила-а-а-а… ааа…

Убираю её руки со своего халата и, обойдя, выхожу. Не о чем с ней больше говорить. Подобные ей люди начинают сожалеть только тогда, когда уже поздно. Не знаю, как Сяо, но я такое не прощаю. Никаких вторых шансов, если твоя женщина споила тебе яд. Уверен, даже если она испугалась за свою жизнь до безобразия, могла сделать хоть что-то, чтобы спасти его. Люди, порой, жертвуют жизнью ради незнакомых, а тут не дали даже намёка на беду. Пропащая баба, что с неё взять.

И плевать, если она прямо сейчас побежит рассказывать обо мне.

Ведь я иду за Сяо.

Даже если придётся столкнуться со всем Китаем.

Ибо обещал ему, что он тут не умрёт.

Пекин стоял на ушах от водоносов у Шичахая до старух в самых глухих хутунах, кругом празднество, повыходили горожане, поприезжали с прилегающих селений, народа — тьма, персику негде упасть. Тянулись человечьи ручьи по улочкам, как муравьи по тропам муравейника. Кругом на дверях пучки полыни с аиром, якобы от злых духов и дурного поветрия. Из труб валил пар от варки цзунцзы, над лавками развевались связки ярких шёлковых лент. Пекинские райончики захлёбывались людьми. Торговцы сшибали барыши с самого рассвета, да драли втридорога, и ведь никто не торговался всерьёз, мол праздник, грех скупиться!

— Аир, аир свежий! Повесь на дверь, и болезнь обойдёт стороной!

— Цзунцзы! Сладкие и солёные!

— Мне сладких пару штук!

— Бери десяток, хозяйка, дети спасибо скажут!

— А давайте!

— А ну, посторонись, почтенные, лодку несут, лодку!

На плечах десятка потных китайских молодцев, проплывала драконья голова, явно свежевыкрашенная, вон как блестит в лучах солнца! С алой пастью и зелёной гривой, выпученными золотыми глазами! Мальчишки бежали следом стаей, визжа от восторга. У лотка с засахаренным боярышником толкались двое стариков.

— Я тебе говорю, в наши годы лодки были быстрее. И гребцы были гребцы, а не вот это вот.

— В наши годы, почтенный Ма, мы и сами были быстрее. А лодки те же, хе-хе.

— Тьфу на тебя! Не дашь спокойно поворчать в праздник!

— Поворчишь после гонки. Проиграет твоя улица Лотосов — наворчишься на год вперёд.

— Да ну тебя!

Поодаль молодая мать тащила за руку упирающегося пацана-пятилетку, ревущего во весь ор, ведь хотел и боярышник, и цзунцзы, и на лодку, и на ручки — прям всё сразу и немедля.

— Не реви, иначе не вырастишь.

— П-ПРАВДА⁈

— Конечно. Дедушка наш видел какой маленький? Плакал в детстве много!

— НЕ БУДУ БОЛЬШЕ!

Через дорогу две девицы у лавки с лентами выбирали шёлк:

— А он мне и говорит: приходи на гонки, я буду грести во второй лодке. А я ему: больно надо на тебя смотреть, ты в прошлом году в воду свалился.

— И не пойдёшь? — приподняла брови подружка.

— Пойду конечно! С самого утра прихорашиваюсь…

Над всем праздничным городом зазвучали барабаны, а значит — гонки вот-вот начнутся!

К берегу Шичахая стянулись тысячи китайцев. Облепили набережную в десятки рядов, залезли даже на деревья и крыши прибрежных чайных! Ребятня забрались на каменных тигров у пристани и сидели верхом, болтая ногами над водой. У наплавного помоста выстроились драконьи лодки. Длиннющие, узкие, по два десятка гребцов в каждой, с барабанщиком на носу и рулевым на корме. Кругом уже стоял народный рёв, в коем тонули и барабаны, и команды распорядителей.

В стороне от давки, при чём откуда было видно всё как на ладони, стояли шестеро японок.

— Вон та, синяя, это команда Северного Канала, — деловито сообщила Аки, которая успела выпытать у соседей всю турнирную подоплёку. — Фавориты. Третий год подряд побеждают. А зелёная с потёртым драконом — улица Лотосов, вечные неудачники. У них в этом году ещё и с гребцом что-то не то.

— Болеем за неудачников, — пробубнила Шизука, посасывая за щекой карамельного дракошку на палочке. — Всегда поддерживаю тех, кому не везёт. Кто б меня только поддержал.

Норико грызла арахис и смотрела на воду без выражения. Аки считала лодки. Мэй стояла позади всех и смотрела не на лодки, а мимо, на пёструю счастливую толпу. Юкка никуда конкретно не смотрела, а ненароком прочёсывала весь берег, народ. Искала во всём этом людском море кое-кого, с характером, и сама же на себя за это злилась.

— Перестань, — тихо сказала ей Каэдэ, не поворачивая головы — единственная кто заметила. — Ты обшарила берег трижды. Его здесь нет, а если бы и был, мы уезжаем завтра. Смотри гонку. И забудь.

Юкка угрюмо выдохнула и заставила себя перевести взгляд к помосту, где распорядитель поднял красный флаг, а толпа зрителей разом затаили дыхание.

Флаг резанул воздух.

— МАРШ!!!

Забили барабаны бешеным ритмом, вёсла разом вспороли воду, лодки прыгнули вперёд, и берег взорвался ором.

— ВПЕРЁД, ЛОТОСЫ!!!

— СЕВЕРНЫЙ КАНАЛ!!! СЕВЕРНЫЙ КАНАЛ!!!

Драконьи морды рванули наперегонки, расшвыривая брызги! Барабанщики на носах колотили во всю дурь, что, казалось, проломят днища! Гребцы орали, тужась, выкладывались на всю! Северный Канал с первых же гребков вырвался вперёд.

— Дава-ай, зелёные!!! — заорала Шизука, видя, как неудачники вновь проигрывают. — Лотосы, гребите быстрей! Норико, чего стоишь, ори! За неудачников надо орать громко, им больше неоткуда силы взять!

И флегматичная, молчаливая Норико вдруг отложила арахис и заорала.

— Впрягайтесь, бестолочи!!!

И Аки заорала.

И даже Мэй, не сводя глаз с зелёной лодки, безнадёжно отстававшей от синей, очень тихо сказала:

— Ну давайте же… не сдавайтесь.

Только две японки не кричали.

Каэдэ, что смотрела на это всё и думала о своём.

И Юкка. Ведь не удержалась и снова обшаривала взглядом толпу. Что если он тоже здесь? Где-то рядом… И тут, она заметила. Не его конечно, за спинами зрителей, у большой улицы набережной против общего течения весёлой толпы, двигалась делегация, расталкивая гуляющих беззлобно, по профессиональному. Китайская стража, при полном параде, с оголёнными алебардами, целая колонна, и что-то выкрикивала зевакам, дабы посторонились. До Юкки долетели обрывки, в коих чётко слышалось одно и то же слово.