Пекин уже просыпался, ведь сегодня наступил долгожданный праздник. На дверях висела полынь и аир, у воды уже репетировали барабаны для драконьих лодочных гонок, что вот-вот начнутся.

— … и я просто скажу ему, Александр-сама, наш сильный, прекрасный муж, — бубнила Шизука, — не дуйтесь за вчерашнее на нас, дуйтесь на наставницу! Я лично была против! Даже официально заявила об этом! Мэй, ты подтвердишь! Поняла⁈ Юкка, ты тоже! Только сделай лицо подобрее!

— Шизука, — произнесла Каэдэ, не оборачиваясь. — Помолчи.

— Не могу, наставница, как только начинаю молчать, ко мне снова возвращаются боли…

Никто не засмеялся, были слишком собранные. Юкка с пробуждения не произнесла и десяти слов. Мэй тоже, что ей несвойственно. Каждая по-своему переживала грядущую встречу, явно нервничая и чувствуя вину, которую готовы загладить любыми способами. Хорошо, что Каэдэ-сама сдержала слово и провожала их к его дому. Как только он узнает, что всё это было именно её последней проверкой, перед тем, как отдать их ему, то всё точно наладится! Он всё поймёт!

Ну, а пока они готовились ко вполне оправданной обиде. К возможному холодному игнору. Или ироничному «а, явились». Вообщем, к чему угодно. Лишь бы поговорить с ним и всё нормально прояснить.

Единственное, к чему они не были готовы… к тишине.

В переулке всё жило своей жизнью: соседские дворы дымили очагами, перекликались соседи, скрипели вёдра. Вот только дом Сяо Мин-Гуя не дымил трубой, как обычно. Каэдэ прищурилась. Странно, ведь старик Сяо точно уже должен был проснуться и кашеварить для этого мелкого ворчуна.

Отчего-то она ускорила шаг.

Куноити, переглянувшись, поспешили следом.

Каэдэ толкнула калитку.

Не заперто. Вошла внутрь, девицы за ней.

И все замерли.

Что за чистота?

Двор выметен идеально, ни пылинки! А ведь вчера на тот было больно смотреть, так как весь был в песке.

У олеандра стоял столик. Простой, никому не нужный. Даже люди Шэня и то побрезговали его изъять вместе с остальной мебелью, решив, что тот не заслуживает внимания. Однако, именно на этот потрёпанный столик уставилась Юкка, а вместе с ней и Мэй. Взглянули на примятую оплывшую свечу.

— Он ждал, — сказала тихо Мэй, поняв.

— Вижу, — ответила ей Юкка.

— Норико, Аки, проверьте двор и прилегающие территорию, — коротко распорядилась Каэдэ, чувствуя, что в доме никого. — Шизука, будь здесь. Юкка, Мэй — со мной.

Они вошли в домик, и тот, как и ощущали куноити, оказался пуст. При чём буквально, не просто из-за отсутствия хозяев, а пуст как выпотрошенная рыба. Ни циновок. Ни утвари. Ни сундука в углу, ни инструмента, даже котелка нет. В комнатах остались только голые лежаки, и всё. Внутри витал слабый запах: имбиря, рисового вина и утки.

Повисло тяжёлое молчание.

В дом вошла Норико:

— Госпожа, боя не было, ни эхо аур, ни царапин на косяках, ни крови, эфирных ожогов тоже нет, я прошлась по всему двору.

Юкка, оглядываю кухоньку, сухо произнесла:

— Вещи явно тоже собирали не в спешке, а как при спланированном отъезде.

— Подтверждаю, — Аки появилась в дверном проёме. — У входа — следы. Много, одинаковые: простая обувь, мужская, размеренный шаг, никто не бежал. И колеи. — Она указала подбородком на переулок. — Гружёная повозка, осела глубоко, ушла в сторону Барабанной час назад, может, два.

Воцарилось молчание.

За забором празднично перекрикивались. Раздавался смех, суматоха, галдёж. Китайцы собирались идти на празднество к центру столицы.

В домике же всё ещё висела тишина, ведь японки всё поняли. Только Шизука, что сидела всё это время за столиком, устала и прошла внутрь, удивлённо сказав:

— Эм… а где Александр-сама? И старичок Сяо? Хоть кто-то… не поняла, что с вами всеми? Э⁈ А ГДЕ ВСЕ ВЕЩИ⁈

— Александр-сама уехал, — произнесла холодно Юкка и вышла.

Мэй ещё немного посмотрела на пустую кухню и молча вышла следом.

— Так бывает, Шизука, — произнесла Норико, выйдя также на улицу.

Сисястая же нахмурилась:

— Не верю. — и тихо пробубнила под нос, — он не из тех, кто сбегает… Он, скорее, пожурил бы всех нас, а потом точно бы придумал какое-то ненормальное наказание… Но не так…

Вот только говорила она это в пустоту, сама себе, пытаясь успокоить колючее сердце. Внутри всё сжималось. Почему? По какой причине он уехал?

Каэдэ, тем временем во дворе, подошла к столику, понимая, что он сидел здесь и ждал. Задутая свеча сказала ей всё, ибо свечи не задувают на улице, а обычно уносят в дом для освещения, а вот задувают как раз-таки, когда праздник отменён.

«Он ждал, но никто не пришёл. И понял, что в первый же вечер оказался не нужен настолько, что его никто даже не предупредил. И тогда задул свечу, поднял слугу, собрал вещи за одну ночь, и уехал… так вот ты каков, Александр.»

— Наставница. — послышался позади холодный голос Юкки. — Он просто уехал. От нас. Не дал шанса даже объясниться.

— Это неправда! — выскочила Шизука из дома: — Он не мог! Вы что, не видели его⁈ Он мне жизнь спас, против всей Канцелярии вышел… он не из тех, кто сбегает! Да он бы взял и ВЫСКАЗАЛ ВСЁ ЧТО ДУМАЕТ! В лицо! Он бы… он… — она задохнулась и закончила со слезами: — он бы не ушёл молча… я… я знаю.

— Ты знаешь его два дня, — тихо сказала ей Юкка.

— А ты⁈ — взвилась Шизука. — Ты его знаешь три⁈

— Тихо вам, — вздохнула Каэдэ.

И вновь во дворе повисло тягостное молчание.

Каэдэ снаружи без единой морщины или раздражения оглядела своих учениц, затем вздохнула, ощущая обжигающую истину:

«Это моя вина… я всего лишь хотела увидеть, что он сделает, как поступит… Как поведёт себя. И увидела. Ни скандалов, ни требований, просто взял молча и ушёл. Будто вычеркнул их из жизни… так просто… из-за малейшей проблемы. Выходит, ему изначально было всё равно и на Мэй и на Юкку? И… на меня?»

— Наставница, — обратилась к ней Норико. — Прикажете опросить квартал? Соседи могли видеть повозку, направление. Через час у меня будет коридор, куда он ушёл.

Каэдэ молчала.

Какой в этом смысл? Он уже сделал свой выбор. Бежать за ним и просить принять Юкку и Мэй? Опозориться и опозорить их?

— Нет, — ответила Каэдэ. И повторила тише, уже себе: — Нет…

Обвела взглядом двор на прощание. Взглянула на одинокий столик под олеандром.

— Ненормальный практик не счёл нужным разговоры и уехал. Мы не будем его искать, — произнесла она хоть и ровно, но с какой-то усталостью. — Подумайте сами. Что мы скажем, когда найдём его? Догоним у ворот, обступим и взмолим: «забери Юкку и Мэй, они просто опоздали на одну ночь»? Нет, милые. Человек, который собрал все вещи подчистую, до последней мелочи, уже сказал всё, что хотел. Поверьте, это не набивание цены, ни каприз или обида. Александр давно не мальчик, а потому придётся смириться с его решением. Я… — она сглотнула и, медленно моргнув, от всего сердца сказала, — я не побегу его переубеждать. И вам не позволю. У клана Тени есть гордость.

Никто не возразил.

— Сегодня Дуаньу, — продолжила она тем же усталым тоном. — коль уж мы здесь, в Пекине, и раз всё так вышло… посмотрим праздник. Гонки, выступления, запуск фонариков. Поедим уличной дряни, на которую я запрещала вам даже смотреть. Проведём этот день как обычные женщины. А завтра с рассветом уедем домой. — и, глядя на каждую куноити, грустно улыбнулась. — Хватит с нас пекинских приключений.

После чего взглянула на обеих японок, коих это решение касалось больше всего.

Мэй стояла, опустив руки, глаза в пол. Она так и не произнесла ни слова.

Юкка смотрела мимо наставницы через распахнутую дверь дома, на пустую кухню. Смотрела холодно, не моргая.

— Юкка, Мэй, — сказала им Каэдэ, и голос у неё всё же сел на ступень. — Простите меня. Это моя вина. Я выпросила у вас ночь. Задумала проверку. Если бы не моя предубеждённость, вы пришли бы вовремя, и сейчас бы все…

— Не извиняйтесь, наставница. — перебила её Юкка, не отводя глаз от пустой кухни. Тихо. Без зла. — Дело не в ночи и не в вашей проверке. — Она перевела взгляд на Каэдэ, в глазах ни упрёка, ни слёз… только очень ясное холодное понимание, что всё, конец. Любовь для глупцов. — Вы дали мне увидеть его искреннего, наставница, и этого оказалось достаточно. Один день… Всего один день он не смог нас подождать. Не год, не месяц… день. — Она сняла узелок с плеча, перехватив его как какой-то неважный сверток с мусором. — Человек, за которым стоит идти всю жизнь, ждёт дольше одного дня. Значит, Александр-сама просто не тот. Так что не извиняйтесь. Вы не отняли у меня что-то хорошее. Просто показали настоящее. За это не извиняются, а благодарят. — и поклонилась, после чего выпрямилась с обычным холодным лицом, которое носила всю жизнь, — Я готова смотреть праздник, наставница. Скоро гонки, не хочу опоздать… — короткая пауза, — хотя бы на них.