Напротив на корточках сидел мальчишка с пиалой, от которой так ужасно пахло. И ОН СДЕЛАЛ ГЛОТОК. ЧЕГО⁈ ОН С УМА СОШЁЛ⁈ Старик Гу внимательно посмотрел за тем, как тот спокойно выпил и даже не поморщился! Чёрный хвост волос перекинут через плечо, простецкий дешёвый халат, под левым глазом родинка с маковое зерно. Худощав, недокормлен в детстве, что ли? А руки… кисти, будто и рукояти меча не трогали, тощие-тощие. Святые Небеса, да он же прям красная тряпка для всех женщин… особенно Китая!

«Так вот ты каков вблизи, Ненормальный Практик…» — задумался старик Гу, радуясь, что внучки сейчас в отъезде!

И тут дед ощутил неприятное.

От Северова не было никакой ауры.

Гу Бэшань за свою жизнь стоял рядом со многими Лордами, и каждый носил силу, как парадный халат, чтобы видели. Аура всегда заполняет помещение, гнёт траву, заставляет слуг в самых дальних комнатах переходить на шёпот. От пацана же — всё ровно, тихо, как от пугающего закрытого колодца: смотришь и не догадываешься, что под крышкой сотня метров чёрной воды. Но Гу был стар, и всё понял — Северов силён, неизведано насколько. В последний раз старец испытывал подобное ощущение, очень давно, ещё в среднем чине, на дальнем краю церемониального двора, где ему дозволено было стоять. Тогда мимо несли паланкин последнего Верховного. Гу помнил, как затихли разом тысячи человек. С тех пор прошло много-много лет.

— С пробуждением, почтенный. — произнёс юноша.

Гу, глядя ему в глаза, медленно присел.

— Почему я жив?

— Пара причин, — Северов уселся напротив, на землю, скрестив ноги. — Мёртвый ты — это скандал, продолжение войны и куча всего раздражающего на мою голову. Живой ты — это собеседник. Я выбрал второе. Пока что. Дальше зависит уже от тебя, уважаемый Бэшань.

— Вот как, — прохрипел Гу. Поднял пиалу с вонючим чаем. Храбро отпил. Заварен тот был безобразно, листья ошпарены насмерть. Но он сделал второй глоток. — Тебе резон такое говорить, ведь ты сразил меня, парень. А я был лучшим учеником своего поколения.

— Верю. Сад у тебя прекрасный. — Сказано было без насмешки.

Гу Бэшань поставил пиалу. Дул ветерок, развевающий его бородку.

— Говори уже чего хочешь, Северов.

— Для начала поговорить, понять тебя, — тот подлил ему ещё чаю, по-хозяйски, как наливают гостю, а не пленному. У Гу дёрнулся глаз… ЗА ЧТО⁈ Но отказывать было бы неприлично, так что вновь сделал глоток, превозмогая. Малец же продолжил, — Есть пара вопросов, которые тебе не понравятся. Но отвечать, так или иначе, придётся.

— А если я не отвечу ни на один?

— Тогда выпьем весь чай, а после — я убью тебя, — и он похлопал по здоровенному чайнику.

У старика сердце замерло. ЕМУ ПРИДЁТСЯ ВСЁ ЭТО ВЫПИТЬ⁈ Лучше прибейте его сразу! А меж тем рассматривал Северова ещё внимательней. Совсем молодой, лет восемнадцать на вид, не больше. Не существует таких пилюль, да и техник тоже. Как он умудрился сохранить юную внешность? Более того, по информации — ему сейчас двадцать семь… Лорд в таком возрасте… действительно нечто ненормальное.

«Кто ж тебя вырастил, чудовище, и в каком саду…»

— Задавай свои вопросы, — сказал он сухо. — Но первый задам я. Имею право после нашего боя.

— Имеешь, — согласился тот. — Валяй.

Гу посмотрел на него взглядом, коим триста раз смотрел на допрашиваемых.

— Сколько тебе лет на самом деле?

Северов не отшутился как обычно, и не стал тянуть. Немного подумал, прям по-настоящему, что не мог не заметить Гу, и ответил:

— Достаточно, чтобы твой вопрос был правильным.

— Это не ответ.

— Это лучший из ответов, которые ты сегодня получишь бесплатно, почтенный. — юноша отставил свою пиалу, и что-то неуловимо переменилось. Вроде всё то же, а воздух стал другим. — Давай я теперь проясню ситуацию. Перед тобой две дороги. Излагаю обе, выбираешь одну, до того как испьём чайник. Третьей дороги «тянуть время и ждать своих» не предлагаю: своих ты не дождёшься, дом закрыт так, что твою ауру сейчас не учует даже собака с соседней лавки. Можешь проверить.

Проверять старик не стал. Уже делал это, ещё в первую минуту, по привычке, и упёрся в глухую, без единого шва, тишину. Работа была такая, что её хотелось изучить и отправить в секретные архивы.

— Дорога первая, — продолжил Александр. — в конце нашего милого чаепития я тебя убиваю. Быстро, без боли, не успеешь и почувствовать, обещаю. Тело унесу контуром в горы. В дальние, куда не ходят ни караваны, ни заблудшие путники. Поднебесная не получит ни тела, ни могилы, ни ответа — что случилось с уважаемым Гу? Ты просто перестанешь существовать как жертва, унесённая неизвестно куда и неизвестно кем, хотя, уверен, я оставил столько намёков на свою личность, что даже дурак догадался бы. Кстати, красивая, между прочим, выйдет легенда твоей смерти. Лет через тридцать поди тобой будут пугать молодых канцеляристов.

Угрозы в голосе не было. Он просто говорил это спокойно, как нечто повседневное. Старик Гу за долгую службу допросного стола знал цену такой интонации, она дороже всех.

— Сразу скажу, — добавил Северов, — первая дорога мне не нравится.

— И почему же? — спросил Гу, любопытствуя.

— Как я и сказал, ты — Лорд и твоя смерть, ещё и в столице — политический пожар. Сын Неба будет обязан ответить, границу усилят подкреплениями, Северный фронт получит лишнее напряжение. А лишнее напряжение на Северном фронте — это лишняя кровь не только ваших, но и наших. Кому она нужна? Также есть и вторая причина.

— Любопытно, — кивнул Гу, соглашаясь с первым аргументом.

— Вторая… у меня нет желания забирать твою жизнь. Ты делал свою работу, ни больше — ни меньше, я такое уважаю. Убивать человека за то, что он защищал своих людей, не стану. Оду я убил, потому что он пришёл осаждать имперский гарнизон. Братьев Хэ — по той же причине, но они оба заслужили свою смерть ещё и за поступки, а потому убил я их жестоко. На эти смерти были основания. С тобой их нет: ты сидел в столице и делал свою работу, я свою, не повезло пересечься. Вот и всё.

Старик Бэшань выслушал. Кивнул. Кажется, он теперь начинает понимать, кто перед ним.

— Дорога вторая, — продолжил юный Северов. — Связывающая печать. Моя, авторская, аналогов нет, не найдёшь. Она не вскроет тебе голову. Не тронет волю, память, суждения. Иными словами, не превратит тебя в куклу, а держит ровно три запрета. Первый: ты не сможешь передать никакой информации обо мне — Канцелярии, Совету, кому угодно. Второй: никакого участия в операциях по моему задержанию или устранению — ни личного, ни через приказы. Третий: никакого противодействия моим делам в Поднебесной. На этом всё. Твоя служба, мысли, совесть останутся при тебе. Можешь хоть завтра вернуться в Канцелярию и работать.

Гу крепко задумался. Смерть? Или запрет на поимку этого мальчишки перед ним? Сложно определиться вот так… нужно узнать его ещё, понять, что им движет… Зачем он здесь? Неуж-то действительно за Мордредом приехал… Если это так… Если это так, то возможно, в Китае скоро всё изменится.

— Срок? — спросил старик.

— Пара месяцев. Закончу два дела в Поднебесной — сниму, и разойдёмся каждый своей дорогой.

— Могу узнать, какие? — улыбнулся дед, — полагаю, в любом случае я никому не расскажу, ведь либо буду мёртв, либо с твоей печатью.

Северов улыбнулся в ответ:

— Что ж, это не секрет. Первое — зачем я здесь, разобраться с Мордредом. Найду его и убью. Он приложил руку к уничтожению моего клана, такое не прощается.

Гу угрюмо выдохнул. Значит, это правда. Этот мальчишка здесь совсем не для того, чтобы вредить Китаю, а дабы отомстить Мордреду… британцу, которого ненавидит сам Гу. Однако, у старика дети, внуки, ответственность за семью… долгие годы он пытался задушить чувство праведности, чувство достоинства настоящего китайца. А потому закрывал на МНОГОЕ глаза. Делал вид, что всё нормально, ничего не происходит.

— А второе дело? — спросил Гу подсевшим голосом.

— Я закончу нашу войну.