Бэшань поднял брови.

— Что ты имеешь ввиду, парень?

— Российская Империя против вашего Союза жрёт нас который год и не наедается. — юный Северов взял чайник и долил ему, — а теперь скажи мне, почтенный, кому выгоден ваш союз с Японией? Поднебесная веками держала нейтралитет. Торговала с нами, не лезла, копила жир, благосостояние ваших граждан. Сейчас вы жжёте всё это в войне, которая не приносит вам ничего, как и Японии. Я пока не до конца понимаю, кто получает выгоду ото всего этого. Но узнаю. И когда узнаю — разберу ваш Союз по швам.

— И зачем тебе это? — хмыкнул старик Гу. — Только не говори про мир во всём мире, парень, я слышал это двести лет.

— Упаси бог, — Северов даже не улыбнулся, — Я пообещал одной из моих невест, что закончу эту войну. Она сейчас в крепости на фронте, и ждёт, когда я заберу её домой. Вот и вся моя высокая политика. Достаточно приземлённо для твоих двухсот лет?

— Более чем, — ответил Гу и сам подумал:

«К тому же, похоже на правду. Ложь всегда величественнее.»

— Раз достаточно, так вот теперь главное, почтенный, слушай. — Северов подался вперёд, пришурив взгляд. — Когда Союз треснет, Поднебесную тряхнёт. Сильно. Посыплются чиновные дома, побегут крысы, зашевелятся секты, у которых давние счёты со столицей. Возможно восстание, резня. И Китаю будет нужен человек, который встанет посреди вашего бардака и скажет: спокойно, мы это переживём. Работаем дальше. Понимаешь, о чём я? Это человек с авторитетом, который не оспаривают, с головой. У меня в списке на эту роль уже есть одно имя. Гу Бэшань. Поэтому-то, старик, мне и не нравится первая дорога, ведь на ней многие потеряют свои жизни. Российской Империи нужен здоровый стабильный Китай в соседях, чтобы начать новую страницу наших отношений.

И умолк. Не стал давить взглядом, торопить, подталкивать. Просто взял пиалу и стал спокойно пить чай.

Старик же, нахмурив брови, раскладывал услышанное по полкам, и те прогибались. Первое. Мальчишка знает Мордреда. А тот известен в Поднебесной очень узкому кругу, и, как глава Тайной Канцелярии, Гу был одним из осведомлённых, что Союз с Японией — не выбор Китая, а навязанная извне конструкция. И пусть юного Северова привела сюда месть, он может быть полезен Китаю, как бы алогично это не выглядело.

Второе — и самое неприятное. Сказанное про войну и Союз, Гу Бэшань говорил сам себе последние годы. В Саду. В одиночестве, меж делами, где нет ни писарей, ни доносов. Война — ошибка, самоубийство в рассрочку. Мордред — не иностранный партнёр, а чёрт, возжелавший сжечь народы. Гу не делился подобными мыслями ни с кем и никогда, ведь за такие слова исчезали и Лорды.

Третье. Предложение не было ошейником. Всего три запрета — всё за их пределами свободно. На месте Северова Гу потребовал бы ту же страховку, слово в слово, собственно, он бы возможно потребовал и больше, ведь не так щедр.

И четвёртое — то, чего старик от себя не ждал.

Облегчение.

Знание, что страна идёт не туда, и невозможность развернуть её, и привычку молчать, притёршуюся за эти годы, как крышка к старому чайнику. Ноша не тяжёлая, ведь он был сильный старик, но одинокая. А одинокая ноша с годами весит вдвое. И вот напротив сидит мальчишка, способный действительно развернуть течение. И ему можно помочь, не предав Поднебесную. Наоборот: предательство — это как раз молчать до смерти. Что ж он за Великий Практик Китая тогда?

Бэшань поднял пиалу. Допил безобразно заваренный, но при этом лучший за последние годы чай. Поставил её на полотенце донцем вверх, тем самым говоря — разговор об условиях окончен.

— Парень, я тоже хочу закончить эту войну.

Александр смотрел ему в глаза, а затем улыбнулся:

— Тогда, давай плечо, почтенный. Печать ставится быстрее, чем заваривается чай.

Старик протянул руку, и юноша поставил ему контурную печать с основой в виде духовной энергии. При чём мгновенно, в одно касание, ещё и через халат. Дед даже ничего не понял, только ощутил тепло, но и то исчезло.

— Готово. Носите на здоровье.

Гу Бэшань прислушался к нутру. Печать есть. Очень приглушённое присутствие, не давит. Не зудит, просто есть как клятва Сыну Неба: не ощущаешь, пока не соберёшься нарушить.

— Чистая работа, — признал он сухо, — я готовился к худшему.

— Старался, — хмыкнул тот, явно сыронизировав, сам же сцепил пальцы, — итак, теперь перейдём к делу, Гу Бэшань. Как вернуть главу Тайной Канцелярии обратно, после того как его унесла десятиметровая горилла на виду у всего квартала? Да так, чтобы не было вопросов.

Гу неторопливо погладил бороду. Вопрос хороший. Из тех, какие он сам любил задавать подчинённым, наслаждаясь их мучениями. Вернуться «просто так» нельзя — это старик понимал лучше любого в Поднебесной. Исчезнувший на полдня глава тайной службы не приходит обратно со словами «всё в порядке, продолжаем заниматься своими делами». Версию его возвращения будут разбирать на волокна все инстанции сразу, и каждая со своими инструментами. даже те же самые эксперты Канцелярии, по сути его собственные ученики, натасканные им же не верить никому, включая него.

— Излагай, парень. Вижу же, что у тебя есть план.

Александр кивнул с ухмылкой:

— Есть конечно, при чём простой. Вы меня победили.

Пауза.

— Прости?

— Вы меня победили, — с удовольствием повторил Александр. — Не хмурься, почтенный, дослушай. Это единственная версия, от которой выигрывают все. Канцелярия получает героя и законный повод свернуть охоту на меня. Совет Восьми Ветров выдыхает и пишет красивый доклад. А Мордред… Мордред получает мнимую отсрочку.

— Мордред не поверит, — сухо сказал Гу, — тем более словам. Никогда. Ему нужно будет тело.

— Доказательства будут, не волнуйся, — юноша поднял руку и шевельнул пальцами, — например, вот эта рука.

Гу проследил за его пальцами. Перевёл взгляд ему в глаза.

— Не понял.

— Рука, — терпеливо повторил тот. — Я отрежу её с лоскутом своего чёрного плаща, ваши разведчики, наверняка, срисовали его ещё в Гнезде. Так что эфирная сигнатура будет подлинной, моей, эксперты подтвердят её хоть на разрыв, хоть на просвет. Подделать сигнатуру Лорда невозможно, это знает каждый школяр. Значит, рука настоящая. Как, и твоя история.

Старик молчал. Долго. Обдумав всё, произнёс:

— Значит, собираешься отрезать руку ради операции прикрытия.

— Только предплечье, — уточнил юнец. — Целая рука — расточительство, по куску предплечья всё равно не определить, что было дальше с владельцем. Не переживай, отращу новую. Регенерация у меня хорошая. И не делай такие глаза, почтенный, посчитай сам: с одной стороны весов — временное неудобство, с другой — ты возвращаешься домой героем, а я получаю свободу действий в стране, в которой меня официально не стало. Выгодный расклад для нас обоих.

Гу Бэшань очень тихо произнёс:

— Знаешь, парень, я видел Лордов, которые отдавали жизнь, это бывает, даже не редкость. Но Лорда, который спокойно, за чаем, закладывает в план собственное предплечье, как мешок риса в смету… удивил. Ты и вправду ненормальный.

Александр улыбнулся.

— Отчасти.

Гу хмыкнул в бороду.

— Хорошо. Допустим, рука. Что ещё?

— Арбалет. Охотник четвёртой модели. Я работал с ним в Гнезде у всех на виду, ваши не могли не заметить. Но ты его далеко не убирай, заберу, когда всё уляжется. Считай, оставляю в залог, под расписку.

— С этим понял, — кивнул Гу. — Но что со свидетелями? Ты унёс меня. Как? Куда? Зачем? Что было потом? Легенда должна закрывать каждую деталь.

— А вот это уже твоя половина работы, почтенный. Я даю костяк, мясо наращивай сам, ты же в этом ремесле спец, а я так… — он улыбнулся. — В общем, костяк такой. Северов в полном Слиянии унёс тебя в свою тайную базу. Пещера в горах что, кстати, удобно: пещеру в горах не проверишь, гор много. Там, на базе, я решил выйти из Слияния: держать его утомительно даже для меня. И в этот момент перехода между формами, когда любой практик гол, как краб в линьку…