— Как-нибудь выпьем чаю. — Ся улыбнулся искренне. — Теперь мне и правда пора. Боюсь, в такой дождь могу подхватить простуду.

И кивнул Александру, Баю отдельно, Шэню — никак, после чего воздух вокруг него свернулся коротким синим росчерком пространственного контура. Хлопок. Его уже нет.

— ТРУС! — взревел Шэнь и развернулся к оставшемуся. — Бай! БАЙ! Хоть у тебя… хоть у тебя есть честь, а⁈ Или тоже сбежишь⁈

Стало тихо. Дождь и тот, казалось, зашелестел осторожней.

Бай поднял голову. Ладонь всё ещё лежала на животе, но когда он заговорил, его тон был в разы тише шэневского но тяжелее раз в сто:

— Не смей. Сомневаться. В моей. ЧЕЕ-Е-ЕСТИ! — последнее он уже прорычал, от чего у толпы подогнулись колени!

Шэнь, стиснув зубы, склонил голову:

— П… прости…

Бай скривил губы в омерзении, но всё же кивнул, дескать, принимается, а затем оба, воткнули мечи в пол.

ФУУУУУУУУУУУУУШ!

Вырвались мегатонны эфира!

Ведь Лорды запустили свои Домены.

Показалось, что рухнет небо!

Пространство над эшафотом лопнуло по двум швам сразу! Как из разрывов выплеснуло два мира, что текли в стороны, переплетаясь в единую сферу!

От помоста пошла волна, отталкивающая народ. Люди скользили в тапках по мокрому камню площади, как по льду, валились друг на друга, барахтались. Волна докатилась до гвардейских цепей, и бой рассыпался сам собой: гвардейцев и куноити разнесло в разные стороны. Чжан с Каэдэ, не сговариваясь, в парочке порезов друг от друга, взаимно опустили оружие и уставились на эшафот, ибо именно тот бой решит, что будет дальше в Поднебесной. Даже Гу и Пэн разорвали дистанцию и замерли, уставившись на купол. Тот дорос до сотни метров в диаметре и остановился. Блекло-мутный, как огромное яйцо, только лежащее на боку, ещё и вкопанное наполовину. По нему теперь стекали капли дождя, а внутри… внутри были видны силуэты.

— Домены, — усмехнулся толстячок Лорд Сюй. — Сдвоенные. В центре города. На площади. — и покачал головой от ужаса и восхищения. — За такое Совет лишает имени, госпожа Юй.

Та молчала, активировав эфирное зрение. Она не пропустит ни одной мелочи!

Внутри купола, куда не попадал дождь, сошлись два мира. Доски помоста, стойки для оружия и старая плаха — всё вокруг утонуло в молочном пруду, тёплом, с паром, как горячий источник. Остались лишь столбы, к коим крепился алый занавес. А по всей глади, на сколько хватал глаз, раскрывались лотосы. Сотни. Белых, безупречных, огроменных, как дом, и в сердцевине каждого, где положено быть пестику, сидел глаз. Молочный, без зрачка. Лотосы поворачивались за каждым движением, все разом, и спрятаться от них было попросту невозможно, что значит — в Домене Лорда Шэня не существовало слепых зон.

А вот сверху и по периметру пруд окутывал серый пепельный туман, а в нём виднелись эфирные скалы. Мутные, вырастающие и тающие, постоянно меняющие места, стоило отвести взгляд. Пепельный туман гасил любой звук, от чего в нём висела глухая ватная тишина, а значит любой удар Бая придёт без предупреждения, причём оружием был сам туман.

И посреди всего этого великолепия двух миров, по колено в молочной воде, стоял юный Северов в своём чёрном халате и соломенной шляпе.

— Так-так, — огляделся он. — Сыровато у вас тут, парни. Ну ладно у Шэня крыша подтекает, но у тебя, Бай, неужто тоже?

Ответ ему был дан.

И не словами.

Молочный пруд вспучился горбом, а из него, разворачиваясь, поднялся Шэнь в аватаре белой цапли. Божество ростом с пагоду. Тонкая, безупречная, чудовищная. Ноги-жерди уходили в молоко, шея изгибалась вопросительным знаком высотой в три дома, на месте головы изуродованное лицо Шэня, всё вытянутое, белое, с длиннющим клювом длиной в пару копий и молочными бельмами вместо глаз. Левое крыло было целым. Правое заканчивалось срезом маховых перьев.

Из пепельного тумана же выступил Бай в своём слиянии.

Бог Сюаньу, покровитель уданских гор: серая исполинская фигура в десять метров, за спиной горбился панцирь, как горный склон, в трещинах и лишайнике, правую руку от плеча до кончика клинка обвивала дымчатая змея.

Два божества уставились на мальчишку в шляпе. Лотосы тоже сканировали того без остановки, собираясь следить за каждым микро-движением. Туман беззвучно пополз тому за спину.

— Здесь, имперец, тебе конец, — загоготал Шэнь, звуча очень близко к гусиному, как цапли, — Здесь моя вода, всевидящие лотосы! Я увижу всё! Больше фокусы тебе не помогут! Здесь ты…

— Да понял я уже, понял, — перебил Александр, хмыкнув, поднимая левую руку, по ней расползалось белёсое пятно от брызг молочных вод, ноги, стоящие в пруду, тоже покрывались пятнами и немели.

«Оцепенение. Прям как яд, без запаха, таким можно и архимагистра свалить на раз-два, — задумался он. — Ясно, так вот, как Шу отравила Сяо. Этой хреновиной значит. А Шэнь не поленился…»

— О, так пруд с сюрпризом. Надо же, малыш Шэнь, а ты не промах, — издевательски улыбнулся он.

Шэнь прошипел и ударил!

Молниеносно, сверху, клювом, как копейщик, с высоты трёх домов.

Шварк!

Чварк!

Джух!

Дуф!

Каждый многотонный мгновенный удар прошивал молочную воду до дна, поднимая белые водяные столбы! Цапля била без замаха и ритма, из любой точки изогнутой шеи, а сотни не моргающих лотосов вели, передавая птице-божеству каждый мало-мальский шаг юноши в шляпе раньше, чем тот его завершал. Спрятаться было попросту невозможно.

Вместе с тем, из пепельного тумана вылетали острейшие горные пики и тыкали, резали! Меч-змея Бая выныривала меж ними в слепых зонах и кусала!

Юный Северов умудрялся выживать! Перемещался рваными росчерками, исчезая на шаг, появляясь через три, и наоборот. Молочная вода взрывалась столбом от ударов цапли, но его там уже не было. Всё вокруг свистело! Прошивало воздух, воду, летели пики, змея, огромный клюв цапли, а он же в этом аду спокойно размышлял:

«Успеваю. Скорости хватает дабы увернуться. Лотосы ведут неплохо, клюв бьёт на упреждение, кормлю его блефом. Но долго ли? Однажды он вычислит мой блеф. Горные пики режут, когда взметается вода, и лотосы прекращают видеть на миг, тогда они и атакуют. Забавно. Вы не доверяете друг другу даже слив оба мира. В этом братья Хэ были куда сильнее, ибо брат доверял брату всё, даже запасы эфира.»

— Братья Хэ были опаснее вас! — смеясь, увернулся Александр от череды атак, — я до сих пор не использовал слияние!

— УМОЛКНИ! — взревела цапля.

— Не-а! — хохотал юнец, раздражая.

Массивный клюв и юркая змея ударили в самый идеально выверенный момент. И попали! Наконец-то!

Клюв цапли, что должен был пробить от головы до задницы, ударился об узкий клинок меча, как о стену! Как⁈ Сколько ж сил в этом пацане⁈ Ещё и без эфира⁈ Да такого быть не может! Мир Шэня перевернулся…

А вот змея укусила юного Северова за щёку и исчезла. Тот, взмахнув мечом, отбросил голову цапли и отскочил, запрыгнув на один из столбов помоста, торчащих из воды. Тронул пальцами щеку, по которой расползались чёрные ядовитые нити и понял, если с ядом молочного пруда его регенерация справлялась без активации, то тут увы, придётся всё-таки стать серьёзным.

— Снова яд… — устало произнёс Александр и взглянул на обоих божеств, его щека почернела, яд перебросился на глазное яблоко, шею, нити окутывали губы и те немели, но он добавил, — хитрая стратегия, понимаю. Раз такое дело, позвольте и мне сделать свой ход…

И откинул шляпу, та повисла на шнурке за спиной.

И его глаза наконец зажглись.

Белым, как платина, эфиром.

В радужках глаз, как в грозовых тучах, ветвились крошечные белые молнии.

— Слияние.

А затем ударил белый столб эфира.

Бай, скрипя каменным телом, напрягся: «Наконец-то… увижу его аватар своими глазами… всё же мы загнали его в угол»

Цапля-Шэнь, прикрывшись крыльями от яркого столба света, щурился: «Подонок соизволил всё-таки драться в полную силу… Думаешь, тебе поможет слияние? Яд уже в теле, глупец…»