— Контур моего уровня, — проговорил Бог без былого снисхождения. — Из такого и Верховный не выбрался бы. Кто ты, малец? Откуда такой взялся? Кто твои родители? Хочу знать всю твою овечью родословную!!! — заорал тот, довольно скалясь.

Но никто не отвечал. Юного Северова здесь не было, что лишь раззадорило Бога.

— Ты создал эту ловушку и счёл её за просто одну из своих бесконечных уловок? Раз даже не остался посмотреть — сумею ли я из неё выбраться. Ты… безумец… Превосходный… Ни Артур, ни хитрый Чингисхан, ни Македонский не были столь занятны.

И тут…

Внутри костяной клетки вспыхнули контурные порталы. Всего четыре, а из них вышли четыре здоровенные гориллы, чёрные как смоль, четверо Лордов.

Первый взглянул на них.

И обиженно по-стариковски скривил губы, как кривит дед, коего расстроил внук.

— Какое неуважение, пацан, — произнёс он с укором. — Гориллы. После всего? Какая пошлость. Хотя-я… ты смог создать их по подобию Лордов… Тоже уникально, но без величия.

И небрежно взмахнул мечом.

Все четыре Семёна-исполина сгорели разом, не успев ни взреветь, ни атаковать.

А сам Первый сделал то, чего не делал тысячи лет.

Зажёг глаза.

Чёрные с золотой каймой залились нестерпимым солнечным светом! Лес вокруг разом пожух! Трава вспыхнула пламенем, загорелись деревья. Весь мир запылал огненной бурей! Бог же, стоя в клетке, посреди горящего ада, напитал эфиром правый кулак до плотности, что завизжал воздух, и размахнулся, по-простому, от плеча, как бьют кувалдой, и вмазал по рёбру исполинского скелета.

БАМС!

Тюрьму тряхнуло!

Бам!

Со второго удара ребро треснуло!

БАМ!

БАМ!

Ребро лопнуло! А многослойный контур, рассчитанный держать Верховных десятилетиями, схлопнулся! Кости колосса разлетелись по горящему лесу и принялись таять.

Первый опустил дымящийся кулак. Свет солнца в глазах полыхал ярче. Ибо понимал, что мальчишку нужно убить. Он УЖЕ пугающ. Кем станет через сотню лет? Такого нельзя допустить. Пожрать! И пожрать сегодня!

Он лыбился всеми шестьюдесятью шестью зубами.

— Нашёл.

…

Александр прыгнул на одну из своих заготовленных баз под Пекином и собирался активировать одну из мощнейших заготовок, понимая, что контур-тюрьма вряд ли остановит того деда. Но были ещё заготовки. Он не просто готовился к противостоянию со всем Китаем, в данный момент, со своими нынешними силами он, пожалуй, мог выступить в битве против всего мира.

— Как убить Бога, — бормотал он, молниеносно раскручивая контуры по пространству, собирая не просто очередную тюрьму, а контур с тройным дном ловушек, которые будут самозамыкаться, если дед попробует те уничтожить. Это будет бесконечная сеть, подпитываемая от мощнейшего источника, который Александр знал. И находился тот в Лондоне. Нет, это не меч короля Артура, но рядом. Камень! Камень, в коем тот покоился сотни лет! Тот напитался эфиром от всех желающих вынуть меч, причём до кристаллизации в огромный эфириум! Это юноша понял, ещё в момент, когда вынимал меч, и естественно, поставил там скрытный пространственный контур. — Мне всего лишь нужно запереть его на сотни лет, пока он не ослабнет… Вот только, дед способен даже говорить под водой и сам признал, что пожирает эфир. Что если он сожрёт всё из камня, и только? — продолжая параллельно работу, Александр усмехнулся, — да не… перегрузить ему один из узлов? Чую, не выйдет. Не смогу в моменте влить такой объём, что перегрузит его. Что ещё? Массой его не сдержать… Дыхания не лишить… В лобовом столкновении не переломать… Да и мои контуры бесполезны. Выходит, как ни старайся, а я упёрся в потолок. — И он крепко задумался. — Есть, конечно, мой последний козырь, если я…

Как тут вспыхнул солнечный диск, а из него вышел Бог.

— Вот ты где. — уставился он на юного Северова голодными глазищами, а затем на витающие вокруг незавершённые контурные сети, — Больной мелкий ублюдок… Тебя необходимо истребить.

— Эй-ей! Ты слишком рано! Я ж готовил сюрприз! — перекатился мальчишка в сторону, отчего капюшон сам накинулся на голову.

— Хватит. Наигрались. — злобно рыкнул дед, поймав того за шкирку и вдарив под дых, что у того оторвались от пола сапоги.

— УФ!

— Молчать. — прохрипел Первый. — и, открыв контур, без лишней болтовни прыгнул вместе с ним в Пекин.

Золотой портал распахнулся посреди выжженной площади. И вышел Бог, таща за шкирку мальчишку в чёрном плаще. Побитого, окровавленного, но живого.

Тысячи человек буквально замерли.

Дед Гу нахмурился. Не вышло. Северов проиграл.

Юй сдвинула брови. В горле ком. Почему он не сбежал…

Каэдэ сглотнула. За что… За что ему такая участь?

Юкка не дышала. Всё ведь не может закончиться вот так?

Мэй замерла с распахнутыми глазами, полными слёз. Этот мир несправедлив. Почему зло побеждает?

Шизука сжимала кулаки. Не сдавайся, Александр-сама, не сдавайся…

— Вот ваш герой! — усмехнулся старчески Первый на всю площадь, — Бегал, как заяц по миру! Ха-ха! Кто бы мог подумать, что окажется таким шустрым! Но всё же я поймал… как и всегда. От меня никому не сбежать.

И ударил Александра в живот.

Того сложило пополам, глаза из орбит, из рта кровища.

Бог ударил ещё раз. Сильнее.

Ещё.

Бум!

БУМ!

БУУУМ!

Каждый удар оглушал.

Тысячи людей закрывали уши, ощущая тряску по земле.

Это были не просто удары плоти по плоти — нечто иное: одна, куда более ужасающая сущность, избивала другую.

Удары, которые люди будут помнить всю жизнь.

Бум!

— НУ⁈ — Рявкнул Бог, избивая уже мальчишку по лицу. — Где всё твоё остроумие, овца! Шути! Шути, говорю! Шути!!!

На Северова было больно смотреть. Левая скула смялась, бровь лопнула до кости, глаз вытек. Он больше не походил на того симпатичного мальчишку. Сплошное мясное месиво.

— Вот… — прохрипел Первый. — Вот такие должны быть овцы. Молчаливые. Кроткие. Но я хочу услышать твой визг… Твой плач… — он безумно скалился. — Как ты обгадишься перед всеми, перед тем как догрызу твои кости! Скули, овца! Да так чтоб слышал каждый! — и вдарил им о земь, как мокрой тряпкой.

Буф!

Брусчатка под мальцом треснула лучами.

Ещё удар!

Но юный Ненормальный Практик не издал ни звука. Терпел. Безумное то мужество было или принципы, но всё что он мог себе позволить, лишь тихо хрипеть от боли.

И тогда…

Бог поднял его и оторвал ему руку.

Самого его бросил себе под ноги, а руку стал буквально жрать.

Вот тут площадь завизжала. Кричали все! И женщины, и дети, и мужчины! От ужаса, ибо это не казнь мечом, а пожирание живого человека!

— ВЕЛИКИИИИИИИИЙ! — Мордред выл в экстазе, вознеся к тому руки. — ДА! Покажите им! Покажите всей черни, что бывает с теми, кто не верует!

Бог откинул обглоданную костью.

— Ещё… — и, поставив босую ступню на грудь Александра, оторвал его ногу.

А затем, вцепившись зубами, стал жадно поедать.

— ПУСТИ! — Юкка рвалась из рук Каэдэ, как зверь из капкана, что трещали плечи под хваткой наставницы. — Пусти меня, пусти, ПУСТИ…

— Стоять… нет… нет… — Каэдэ, сдерживая собственную истерику, держала её и Мэй, обеих. — Вы умрёте на пятом шаге! И он увидит это перед смертью! Хотите ему ещё и это⁈

Мэй захлёбывалась слезами.

— Неееет! Нееееееееееет!

Шизука выла, на коленях, в груди сдавило так, что не могла и дышать.

Дед Гу с выпученными глазами не мог и сдвинуться.

Юй дрожала рядом.

— Как… как нам его спасти… — она не ощущала ноги. Давление от Бога во время его трапезы было колоссальным. Не подойти. А если попробуешь ему помешать… он пожрёт и тебя и всех, кто на площади. Именно такая угроза ощущалась в его ауре. Это была угроза доминантного хищника. Того, кто стоит не просто на вершине пищевой цепи, а на ступень выше.

Старик Пэн стоял на коленях и бормотал:

— Я предупреждал… Я же предупреждал… Его не одолеть…

Первый откинул обглоданную ногу, облизнул остропильные зубища и ухмыльнулся: