— Какой же ты аппетитный! Да ты вкуснее всех Верховных, что я перепробовал! Это… — он явно впал в безумие. — Это невероятно! Что за порода! Я должен вывести такое стадо! Мордред! Запомни! Я хочу пожрать всю его родню!

Мордред похлопал глазами и хотел сообщить, что с этим будут некие проблемки, ведь мальчишка — последний из своего рода, но ГОВОРИТЬ ОБ ЭТОМ СЕЙЧАС⁈ Ну уж нет! Бог будет зол! А так — поест и вновь ляжет в спячку! К тому времени как проснётся, Мордред доживёт спокойно свою жизнь!

— ВАША ВОЛЯ — МОИ РУКИ! — проорал британец во всю глотку.

Первый же довольно скалясь, взялся за вторую ногу мальчишки и потянул на отрыв, как тот ткнул ему ножом в предплечье. Тык. Клинок обломился.

— Хватит брыкаться… — старец плюнул тому в лицо и, оторвав ногу, пнул.

Мальчишку без ног и руки перекрутило по брусчатке на десяток метров. Зрелище было ужасающее.

Но Северов… ох уж этот Ненормальный Практик даже в таком состоянии, приподнялся на уцелевшем локте с окровавленным лицом. Из рта толчками выплёскивалась кровь. Но разбитые губы упрямо зашевелились. Едва-едва, без голоса, выталкивая что-то вместе с кровью.

— М-м⁈ — Первый, жуя, усмехнулся. — Громче, чернь! Если уж молишь о пощаде, моли так, чтоб слышала твоя паства! В этом весь смысл!

И тогда…

Александр засмеялся.

Это походило на безумие.

Одной ногой уже в могиле. Живого места нет, а он смеётся. Но смеётся не как обычно. А со слезами. Будто понял что-то, чего до этого не понимал, оттого на душе было одновременно и облегчение, и боль. Душа болела. Вот что он сейчас ощущал, от того и смеялся от этой боли, как безумец.

Площадь же замерла.

Даже Мордред подавился очередным «Великий».

Никто не понимал, почему тот смеётся.

Да что говорить, сам Бог нахмурился.

А мальчишка, отсмеявшись, устало обвёл уцелевшим глазом площадь. Нашёл, кого искал.

Мэй. Задержался на ней долгую секунду.

Юкка.

Каэдэ.

Шизука.

Юй.

И, наконец, дед Гу.

— Почтенный… Гу… — выговорил юноша окровавленными губами, и хоть его голос был мертвецки тихий, услышала вся площадь.

Гу Бэшань замер. По спине миллиарды мурашек, ибо узнал интонацию. Так не зовут на помощь.

А прощаются.

— Передайте… — юный Александр перевёл дыхание, на что ушла вечность. — Передайте моей семье… Передайте… я не хотел этого. Но так вышло. Пусть… пусть простят меня за это.

— Не смей! — крикнула Каэдэ через всю площадь. — Не смей прощаться…

И заревела, как и остальные.

Бог же сощурился, почувствовав нечто странное…

Чужеродную энергию…

А Северов глубоко вдохнул и выдохнул, отпуская всё, что у него было. Весь мир. Всех близких. Все чувства. Холодно, отстраненно, как существо совсем иного порядка, и чётко произнёс:

— Облик фантазма. Активация.

И лежащий сейчас под дождём без ног и руки, вздрогнул!

Из глазниц хлынула чёрная жижа, покрывая его грязные щёки, перебитый подбородок, шею. И стала формироваться демоническая пасть, полная игловидных зубов. Сколько тех было — не пересчитать, но явно больше, чем у людей. Но чёрная энергия не останавливалась, а тягуче, маслянисто как нефть окутывала потрёпанный плащ. Закрыла целую руку, а затем соткала отсутствующую. Следом обе ноги.

И Северов резко встал.

Чёрная смола сошлась у макушки, формируясь в наросты в виде чернющей короны.

И вспыхнуло пламя.

Чёрное.

Без жара и дыма.

Пламя, что не освещало, а гасило любой свет. Если во Вселенной есть материя, то, похоже, это было нечто противоположное. Антиматерия. И она стала втягивать в себя всё здешнее.

И мир потёк к нему.

Волнами.

Брусчатка. Воздух. Вся энергия.

Это увидели все!

Как мир плывёт, стягиваясь к мальчишке, сотканному из тьмы.

И это нельзя было понять.

Никто в этом мире не мог объяснить, что видел, ибо всё происходящее было за пределами их понимания.

Лорды смотрели на собственные руки и от их пальцев тянулся эфир. Эфир вообще тянулся со всего! Отовсюду! Красные навершия сломанной ложи тускнели! Защитные контуры на гвардейских доспехах гасли один за другим! Ауры Лордов слабели! Сюй охнул, упал. Остальные также пошатнулись!

И когда «Первый»… Бог во плоти увидел, как от него тянется эфирная дымка в сторону чёрного существа…

Впервые за семь тысяч лет отступил.

Босая ступня, продавливавшая камень, сдвинулась назад.

— Не может быть… — его голос сел. А затем он взревел. — КАКОГО ЧЁРТА⁈ ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ⁈ ПАСТУХ! ЭТО МОЁ ПАСТБИЩЕ! МОЙ МИР! МОООООЙ!!! КАК СМЕЛ ЯВИТЬСЯ СЮДА!!!

Чёрная фигура заговорила хором сотен голосов, слитых в один:

— ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЮ, О ЧЁМ ТЫ.

— ЛОЖЬ! — Первый схватился за меч и вскинул пред собой. — За дурака меня держишь⁈ Думаешь, я не чую⁈ Я семь тысяч лет правил здесь! Я тут Бог! И второго тут быть не должно! Над каждым миром стоит один пастух! ОДИН! И пасёт низших! Ест их силу! В этом устой! Наш порядок! Закон от начала времён! А ты… — эфирная дымка от него текла и текла, — ты жрёшь так же, как я! Но не отсюда! Ты пастух ЧУЖОГО мира, тварь! Только не говори, что даже не понимаешь этого! Тогда ты — нелепый глупец!!! Вот как… Это объясняет твою ненормальность!!!

Человек-тьма шагнул к Богу.

— Я — ПАСТУХ? ГЛУПОСТИ, — ответил хор. — Я УБИЛ ПАСТУХА ИЗ СВОЕГО МИРА.

И тишина.

Тысячи людей не понимали вообще о чём речь.

Но Первый… Первый прекрасно осознавал…

— ОН ТОЖЕ ЕЛ ЛЮДЕЙ И ЗВАЛ ЭТО ПОРЯДКОМ. — продолжал Александр. — КРИЧАЛ ПРО ЗАКОН, МЕЧТАЛ О ВЕЧНОСТИ. ВЫ ПОХОЖИ. — Шаг. Чёрное пламя качнулось. — НИКАКОМУ МИРУ НЕ НУЖЕН ПАСТУХ. ТЕПЕРЬ Я СОТРУ ТЕБЯ.

— Ты не смеешь… — выпучил глазища бог. — Есть закон! Тебя накажут! Истребят!

Юноша усмехнулся:

— ЗАКОН ЗНАЧИТ. ПЛЕВАТЬ. Я УЖЕ УБИЛ ОДНОГО ПАСТУХА. НО ВСЁ ЕЩЁ ЖИВ. СЮДА Я НЕ ПРИХОДИЛ ПАСТИ. А ЗАГУЛЯЛ СЛУЧАЙНО. — он неумолимо приближался к Первому. — ТАК ЧТО ПОДУМАЙ САМ, СТАРИК. ЕСЛИ ТЫ — ПАСТУХ, А ВЕСЬ ЭТОТ МИР — ТВОЁ ПАСТБИЩЕ…

И он просто оказался рядом без рывка или росчерка, положив ладонь на плечо Бога и уставившись своими бездонными пугающими глазами.

— … ТО Я ТУТ — ВОЛК. НО ПОЖРАТЬ РЕШИЛ НЕ ОВЕЦ, А ТЕБЯ.

Первый, выпучив глаза, отпрыгнул.

И зашипел от боли!

Плечо горело! Чёрная ладонь просто коснулась его, но тягучая чернь как кислота въелась в древнее тело и ела его! Расползаясь по белёсой коже чёрными жилами, всё вглубь и вглубь!

Бог вспыхнул аурой солнца, от которой раскалывались горы и вскипали моря! Свет затопил его целиком и обязан был выжечь всё чужое.

Вот только чёрное пламя на плече лишь разрослось от такой подкормки.

— Что за чертовщина… — голос старца дрожал. — ИЗ КАКОГО ТЫ МИРА, ТВАРЬ⁈ КАК СЮДА ПОПАЛ⁈ МАНТРУ ПЕРЕХОДА ЗНАЮТ ТОЛЬКО ВЫСШИЕ! КАК⁈ КАК СМЕЕШЬ НАРУШАТЬ УСТОИ ТЫСЯЧЕЛЕТИЙ⁈ ЧТО ТЫ ТАКОЕ⁈

— ТЫ БОИШЬСЯ… — ответил хор. — ВСЁ ПОТОМУ ЧТО ТЫ ВСЕГО ЛИШЬ ЕДА.

Первый взвизгнул, вновь отпрыгнул, ощущая озноб. Что за давление! Этот уродец неимоверно силён! Более того… Бог понимал:

«Он жрёт всё вокруг! Воздух, город, Лордов! МЕНЯ! — в его глазах света солнца нарастала паника. — И чем сильнее еда, тем для него съедобнее! Затягивать нельзя! Каждый вдох кормит его мной! Он становится мощнее, я же, наоборот, слабею! Покончить с ним за один удар! Сейчас! Вложить всё что есть!»

И Бог этого мира вложил в меч всё.

Меч вспыхнул как солнце.

Сжатая мощь семи тысячелетий, все съеденные Верховные прошлого. Десятки легенд, сотни безликих. Всё вспыхнуло единым горящим солнцем! Люди на площади закрылись от слепящего зарева!

А юноша-тьма открыл пространственный контур и сунул в него только руку.

…

В Лондоне была ночь.

Над городской площадью разверзлась чёрная червоточина, прямо над Экскалибуром.

Чёрная ладонь схватила рукоять и вынула тот из камень.

Просто.

Легко.

Будто проделывала это десятки раз.