После чего исчезла в червоточине.

…

На площади же в Пекине, юный Северов сжал Экскалибур. И меч короля Артура вспыхнул чистым золотым пламенем.

Как тут же чёрная тьма окутало гарду, перешло на клинок и съело золото до самого острия. Превратив меч в чёрный, из абсолютный тьмы, что и его хозяин.

— Ты должен сгинуть, мерзавец… — накачавшись эфиром, проскрежетал Бог, вздувшись золотыми венами. — этот мир МООООООЙ!

Юноша оскалился игольчатыми зубами:

— ТАК ДАВАЙ ПОКОНЧИМ С ЭТИМ. — и чувствуя, как Пастух сосредоточил весь эфир, сам раскрыл все резервы ядра.

Вспыхнуло чёрное пламя.

И два существа…

Тьма и Солнце столкнулись.

Никто в этом мире не видел их движений.

Ибо это было за гранью существующего восприятия.

У местных был предел возможностей.

И эти оба существа были далеко за ним.

Сшибка была космической.

Будто две планеты сошлись в одной точке на скорости света.

БУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУУМ!

Казалось, мир должен был рухнуть.

Прямо здесь, на площади Небесного Спокойствия. Расколоться к чертям на мириады кусков! Разлететься по космосу на астероиды! Обратиться в АД!

Вспышка!

Колоссальный взрыв эфирной энергии, как ядерный взрыв взметнулся грибом в небо…

Вся взрывная волна, что ОБЯЗАНА СТЕРЕТЬ ПЕКИН И СОСЕДНИЕ ГОРОДА…

Была подавлена.

Чёрным морем тьмы, раскрывшимся как огромная хризантема и поглотившая буквально всё.

Оно пожрало всю энергию!

А затем втянулось в мальчишку.

Поглощение такого масштаба энергии было невозможным. Ненормальным… даже по меркам существующей ненормальности. И, конечно же, он знал, что последует дальше. Но, как и всегда, не мог позволить умереть миллионам людей. Всего одна жизнь на весах. Его.

И вот…

Посреди уцелевшего города, выжженной площади… спиной друг к другу, стояли двое.

Бог — с опущенным мечом, горящий в собственной ауре солнца.

И юноша в финальном облике фантазма — с чёрным Экскалибуром.

Эта была величайшая тишина в мире.

Никто не смел даже дышать.

Ибо сейчас определится судьба всего сущего.

Оба обернулись.

Первый увидел как у мальчишки не хватает руки, вся левая сторона побелела от пламени солнца, а от плеча до бедра туловище прорублено насквозь. Страшно, наискось. Если бы Александр не сосредоточился на погашении взрыва, то не пропустил бы этот удар. Но так или иначе, он уже был ходячий труп, как только активировал финальную стадию фантазма без завершенного ядра, а ведь не хватало всего ступени.

И Бог, видя, что чужак из другого мира, убивший там Пастуха, смертельно ранен, от души засмеялся.

— ВОООООТ ТАК! Ты метил слишком высоко, чужак! Но так и не смог противостоять мне! Я — сильнейший! Все семь тысяч лет я — сильнейший! И буду продолжать править! Теперь понял, волчара, на чьём ты пастби…

И замер.

Ибо ощутил нечто странное.

Мальчишка же оскалился своими зубами-иглами и произнёс:

— СКОЛЬКО БРАВАДЫ У СТОЯЧЕГО ТРУПА.

И Первый не ощущая собственного сердца, посмотрел на собственное туловище.

В том была огромная дыра.

Ни груди, ни живота. Всё держалось на остатках рёбер и крепкой плоти на боках.

А по краям дыры по кругу, как огонь пожирает бумагу, тьма ела его плоть, от чего не было даже крови. Всё просто исчезало, волокно за волокном, и утекало к чёрной фигуре с мечом.

Бог тут же потянулся внутрь, к бездонному океану силы, к съеденным героям, всему выпитому миру и направил эфир в дыру, дабы срастить! Затянуть! Восстановить!

Эфир из оставшихся узлов хлынул к ране.

Но чёрное пламя его съело.

Нужно больше! Всем напором! Что б подавилось!

Но тьма разгорелась гуще и благодарно обволокла всё тело старца, поедая того заживо.

— Ты… — Первый, горя во тьме, поднял голову, посмотрел на мальчишку мучительно долгим взглядом. — Ты… ненормальный… будь проклят… тебя найдут… на моё место явятся дру…

Но он не договорил.

Мальчишка вмиг оказался подле и оторвал ему голову. Тело Бога застыло, а затем рухнуло, как древнее-древнее срубленное дерево. Плашмя, как кусок безвольной туши. Бух. Рядом брякнул наземь старый меч.

Юноша глядел на голову в своей руке. На бородатый морщинистый искривлённый рот, полный остропильных зубов, на глубокие борозды морщин и распахнутые золотые глаза с чёрной каймой.

— Сказал бы я, что встречу их, вот только, вряд ли… и всё же, спасибо, — он устало, с трудом улыбнулся иглами, — ты дал мне подсказку… Пастухом, оказывается, был вовсе не Майкл… Забавно даже.

Он выронил голову Бога, та упала на обожженную землю, рядом с телом и принялась истаивать первородным эфиром, испаряясь.

И, кажется, в мире стало легче дышать.

Будто существо, давящее на всю природу, наконец уснуло не на веки, а навсегда.

— ВЕЛИКИЙ!!!

Мордред бежал, спотыкаясь, разбрызгивая лужи безупречными английскими ботинками, и рухнул на колени у отрубленной головы. Поднял её, протёр рукавом от грязи и поднял над собой как святыню.

— Великий… это недоразумение… Сейчас. Сейчас вы соберётесь! Вы — Бог! Вы — эфир! Сами же говорили, эфир не умирает, эфир только… — Он зыркал в мёртвые глаза своего бога, что отображали последнюю застывшую эмоцию полного шока. — Род Эдмунда служил Вам. Род Уильяма служил! Арчеры! Реджинальды! Мы резали для Вас овец и приводили Вам Лордов! Стерегли Вашу дверь, и я… я ведь сделал всё правильно? Великий… Великий…

Голова не отвечала, а Мордред сходил с ума наяву, пока его окружали выжившие псы в бордовых плащах с мечами наперевес. Ошейников больше нет. Что значит, пора получить полноценную свободу. Единственная преграда стоит сейчас на коленях и молится убитому Пастуху.

Что до юного Северова…

Всё было кончено.

Он знал это, ещё когда передавал слова деду Гу.

Чёрное пламя фантазма опадало кусками, вместе с его плотью. Отсоединилась рука и, упав, с шипением растворилась в земле без остатка. Ухо. Потекла, как воск, вся левая сторона, стекая к земле, не оставляя ничего, просто пустоту. Александр таял. Буквально растворялся в небытие.

Он воткнул Экскалибур. И тот очистился от тьмы, вновь приобретя свой золотой цвет, а после, укоренившись, погас. Мальчишка устало похлопал его по гарде, благодаря за работу, и выдохнул.

Его повело. Но удержался. Под ногами чёрная лужа. Плоть оплывала как чёрный воск. Вместе с костями и всем прочим. Пришло время оплаты. Он посмотрел на свои пальцы, те отсеклись, сразу отсекся и локоть.

«Прощай, Ненормальный Практик… — он печально улыбнулся. — Я… вновь оказался перед выбором. И ни капли не жалею… А что до этого мира… Вряд ли в ближайшие несколько тысяч лет здесь объявится новый Пастух. И если уж объявится… уверен, и на него найдётся свой волк.»

И он обернулся.

Через всю площадь, по выжженному камню, пеплу, лужам, к нему бежали женщины.

Каэдэ мчалась, как не бегала за все свои сто семьдесят лет. Волосы назад, из чёрных глаз слёзы. Что-то кричит, но Северов уже не слышал. Юкка не отставала. Летела, не касаясь земли. Шизука… ей не мешала даже её грудь. А впереди всех… впереди всех, хотя никогда не была самой быстрой, Мэй, в глазах… там было всё.

С другой стороны спешил дед Гу. Впереди него Юй.

Оплывая кусками, Александр смотрел своими смертельно усталыми человеческими глазами, как они бегут. И на разбитых губах, в последний раз, проступила улыбка.

Им оставалось до него всего ничего.

Но он понял, они не успеют. И сделал единственное, что ещё мог.

Его губы шевельнулись.

Медленно, хрипло.

Из-за дождя никто так и не разобрал его слов.

Мэй, что умела читать по губам лучше всех в Японии, сосредоточила всю волю! Но глаза… все в слезах! Ещё дождь… проклятый дождь! Ну почему он всё не прекращался! У неё всё плыло! Всё растворялось в соли слёз! И всё что она видела только последние обрубки фразы…

И Александр Северов распался.

Разом. Чёрная кипящая жижа ухнула волной. И то, что было человеком, разлилось по выжженной земле и растворилось.