— Чего тебе, странник? — гаркнула тётка, даже не глядя на меня. Её голосяра перекрыл общий шум, как сцуко корабельная сирена. — Пиво, еда или койка? Если ищешь девок, то это через дорогу, у нас приличное заведение!

— Поесть бы, хозяйка, — сбрасываю капюшон, но мокрые чёрные патлы всё ещё прикрывают глаза. — Слышал, ваше рагу способно воскресить и мертвеца.

Доротти хмыкнула, смахнула тряпкой лужицу пива со столешницы:

— Врут. Мёртвые не платят. А ты, как погляжу, живой, хоть и тощий, как жердь. Рагу — два пенса. Эль — пенни. Хлеб бесплатно, если зубы крепкие.

Выгребаю из кармана свои жалкие медяки. Пересчитываю. Выходит ровно на рагу и кружку эля. На чай оставить нечего, уж извините, мадам, времена нынче суровые, геополитика, понимаете ли.

— Вот, всё что есть.

Та хмыкает, сгребает монеты и указывает подбородком на свободный столик в углу.

— Хлеб нести?

— Было бы чудесно.

…

Через пять минут сижу за липким столиком, вдыхая пар, поднимающийся от глиняной миски. Боги… В рагу просматриваются куски почек, картошка, морковь и что-то ещё, что решаю особо не разглядывать, а просто съесть. Первая ложка обжигает язык, но какое блаженство! Горячее, сытное, настоящее. Чуть не стону от удовольствия. Даже ядро одобрительно мурлычет: «Ну наконец-то, хозяин, нормальное топливо, а то всё эфир да эфир!»

Расслабляюсь, планируя посвятить следующие четверть часа медитативному пережёвыванию, как дверь таверны грубо распахнулась, ещё и с таким грохотом, будто её вышибли тараном.

В проёме нарисовались трое.

Выпиваю эль.

Рыцари? Ну, по крайней мере, они, так одеты.

На деле же выглядели как разодетые отщепенцы на фестивале в сельском доме культуры. Латные нагрудники мятые, да и не по размеру, будто их до этого носил некто другой, причём этот «некто» попал под копыта тройки коней. На плечах — бордовые плащи с гербом: алая роза, пронзённая мечом. Только вот ткань дюже грязная, а мечи на поясах висели так низко, что сейчас запутаются у них в ногах. Но самое смешное — их лица. Красные, распаренные, полные наглой уверенности, бывающая у никчёмышей по жизни, получивших капельку власти и дубинку.

— Всем сидеть! — рявкнул первый, высокий детина с жидкими усиками. — Именем Лорда-Протектора и Коменданта округа!

В таверне резко стало тихо. Но не от испуга, а скорее усталости, будто в таверну залетела особо назойливая муха.

— Опять эти консервные банки, — прошептали за соседним столиком. — Третий раз за неделю.

«Рыцари» прошагали к стойке, звеня шпорами. Шпоры, кстати, были только у одного, и те, похоже, для понта, потому что лошадей снаружи я не слышал.

— Доротти! — детина хлопнул ладонью по стойке. — Время платить налог!

— Я платила во вторник, Сэм, — спокойно отозвалась хозяйка, даже не перестав натирать кружку. — И в прошлую пятницу. У вас там что, календарь сломался? Или в горле успело пересохнуть, а?

Сэм, или же сэр Ланселот местного разлива, скривился:

— То был налог на землю. А теперь — налог на дождь. Дороги размыло, нам нужно усилить патрули ради вашей же безопасности. Три шиллинга. И бочонок лучшего эля. Для поднятия боевого духа.

Медленно жую кусочек почки. Налог на дождь. Серьёзно? Чиполлино отдыхает. Британия, Британия… Куда ж ты катишься? Девять лет назад вы были военной машиной с ужасающими возможностями, а теперь подобные клоуны в ржавых железках трясут кабатчиков?

Доротти побагровела.

— У меня нет лишних трёх шиллингов, Сэм. И эля вам не дам. Валите отсюда, пока я мужа не позвала.

— Мужа? — загоготал второй «рыцарь», толстый коротышка, похожий на пивной бочонок с ножками. — Того кривого, что на конюшне спит? Не смеши. Плати, ведьма, или мы разнесём твою богадельню именем закона! — и схватил со стойки корзину с хлебом, швырнув на пол.

Булки-кругляши покатились по грязным доскам. Посетители глухо зароптали, но никто не встал, не вмешался. Может испугались висящих мечей у этих утырков. Ну или, моя хата с краю.

Пф. Вздыхаю. Глубоко, с сожалением. Я же просто хотел поесть. И ни хрена не хочу быть героем. Не хочу спасать принцесс, кабатчиц и восстанавливать справедливость. Просто хочу доесть рагу, запить элем и найти место, где можно поспать не на камнях. Но этот жирный только что перевернул корзину с хлебом, которую хозяйка предложила мне бесплатно, по доброте душевной, увидев мокрого мальчишку с дороги. А этот мальчишка девять лет не ел хлеба.

Кручу в пальцах ложку. Убить их этой черпалкой? Не. Я же уйду, а тётка останется и у неё тогда точно будут проблемы, если не вырезать эту деревенскую банду под корень, чем заниматься я точно не хочу. Лень. Сделаю всё проще.

— Эй, — произношу негромко, но в наступившей тишине это явно услышали все.

Троица обернулась.

Шпала Сэм уставился на меня, щурясь.

— А? Чего тебе, оборванец? Жить надоело?

— Хлеб подними, — говорю, глядя ему прямо в глаза. — И извинись перед дамой.

Тот моргнул. Потом переглянулся с дружками и расплылся в ублюдской улыбке.

— Ты смотри, герой выискался. В капюшончике. Ты кто такой, чучело? Робин Гуд?

— Не, санитар леса. Люблю временами выносить мусор.

— Чего? Санитар леса? — фыркнул Сэм, и его ладонь легла на рукоять меча. Обычного, стального, с дешёвым эфесом. — Ты, погляжу, шутник. А у нас в округе шутников не любят. Особенно тех, кто не знает своего места.

Смотрю на него и его дружков. Мир перед глазами на миг стал чёрно-белой, подсвечивая их ауры. М-да. Печальное зрелище. Двое за его спиной — неофиты третьей ступени. Каналы такие узкие, что эфир там не течёт, а, извиняюсь, капает как с конца. Максимум, на что их хватит, зажечь лучину или усилить удар кулаком, чтобы выбить долг из крестьянина. Сам Сэм — инициированный первой ступени. Поток чуть поярче, но грязный, нестабильный. Видно, что тренировки он забросил ещё в прошлом десятилетии, променяв их на эль и дармовую жратву. В армии такие «воины» годились разве что стрелы подносить. А здесь они — власть. «Рыцари» ё-моё. Тьфу.

— Я-то своё место знаю, — отвечаю спокойно, продолжая сидеть за столиком с кружкой эля. — Оно тут. А твоё место, РЫЦАРЬ, сейчас станет очень горизонтальным. Если не поднимешь хлеб вместе со своим поросёнком Бэйбом.

— В расход его! — визгнул оскорблённый толстяк, выхватив короткий тесак.

Сэм тоже рванул меч из ножен, а вокруг его кулака начало собираться слабенькое синеватое свечение. Надо же, боевая техника первого курса академии «тяжёлый кулак»?

— Да я тебя в порошок сотру, бродяга! — заорал он, направляясь ко мне.

Что-то даже вставать лень. Серьёзно. Марать руки об украденную форму этих клоунов? Потом ещё перчатки чистить. Да и зачем?

— Знаете, ребятки, а ведь вам повезло, — произношу, не отрывая взгляда от своего эля. — У меня сегодня хорошее настроение. Я проснулся, я жив, ем рагу. Не хочу портить этот день убийством.

— ЧТО ТЫ СКАЗАЛ⁈ — взревел шпала и замахнулся.

Мир замирает. Конечно, использовать золотое ядро нет никакого смысла. Если выпущу хоть каплю этой мощи в таком тесном помещении, от таверны останется воронка, а от Сэма и его друзей — мокрое пятно на стене соседнего дома. Это как стрелять из гаубицы по тараканам. Нет. Я просто слегка приоткрыл заслонку эфира. Уровень… ну, скажем, мастера. Им точно хватит. По сути, середина пищевой цепочки среди практиков, но для этого захолустья — уровень полубога.

ДУФ!

Воздух в таверне мгновенно потяжелел. Свечи на столах одновременно пригнулись, как если бы их придавило невидимой плитой. Звуки исчезли. Пыль в лучах света замерла.

Вот оно — физическое воздействие. Чистое, концентрированное давление ауры.

— Кх… — Сэм застыл в неестественной позе. Рука с мечом дрожит, и медленно, как под невыносимым грузом, пошла вниз. Красная пьяная морда побелела. Потом посерела. Глаза выпучились, глядя на меня с животным ужасом. Как инициированный, он почувствовал давление острее других. Для него я только что превратился из бродяги в огромного монстра, заполнившего собой всё пространство.