Улыбаюсь. Но, кажется, улыбка становится чуть более горькой, чем планировалось.

— Ох, мадам, знали бы вы, как они мне его бьют! — и небрежно махнул рукой, пытаясь сбросить нахлынувшую серьезность. — Моё сердце уже настолько изнасилованно всеми этими встречами и расставаниями, что иногда сам не понимаю, когда люблю, а когда ненавижу. Оно как старый доспех, всё в заплатках, да вмятинах. Но, — снова улыбаюсь, — это не мешает ему биться.

Гретхен смотрела на меня долгим взглядом, будто пыталась разглядеть за лицом восемнадцатилетнего мальчишки того самого «старого пройдоху».

— Ладно, философ доморощенный, — она поднялась, забирая пустой поднос. — Вещи твои постираны, лежат в номере. Чистые, накрахмаленные, хоть под венец иди. Так что ступай давай, гуляка. И смотри, не начни кусать прохожих от избытка, кхм, сил.

— Постараюсь. И спасибо, — благодарю её кивком и поднимаюсь из-за стола.

…

Поднимаюсь к себе на третий этаж. Пахнет тут приятно, и мылом и стерильностью. Видимо, девчонка-служанка действительно постаралась, выбив пыль даже из половиц. Открываю дверь двенадцатого номера. Ну вот и в своём временном пристанище. На кровати аккуратно разложенная постиранная одежда. Ждёт — не дождётся. Признаться, и сам уже соскучился, а то этот прикид городского мальчика-пай порядком надоел.

Скидываю временный городской шмот и облачаюсь в бродягу-наёмника. Первым делом — белая рубашка, купленная ещё девять лет назад перед кампанией в Долине Костей. Накрахмаленная до хруста, а как приятно холодила кожу, благодать. Следом пошли серые штаны из плотного сукна. Тоже купленные девять лет назад в комплекте с рубашкой. Достаточно удобные, практичные, немаркие и не сковывают движений. Подштанники снял ещё в пещере, так что в мартовскую погоду в них довольно-таки комфортно, даже если ядро перестанет поддерживать терморегуляцию. Заправляю их в любимые кожаные сапоги, кои начищены до зеркального блеска. Маленькая приятность сервиса, но как греет сердце! Ставлю пять звёзд Мамаше Гретхен! Закрепляю широкий кожаный ремень. По привычке проверяю оба своих кинжала. С белой костяной рукоятью вешаю на правый бок. С чёрной, обтянутый кожей, на левый. Теперь висят симметрично, и всегда готовы прыгнуть в ладонь, хе-х. Накидываю сверху черный плащ. Капюшон стягиваю шнурками, чтобы не болтался от ветра. В последний момент взгляд падает на тумбу. Маска Воробья выглядывает из вещевого мешка. Дерево потемнело, но клюв всё ещё острый. Медлю секунду, в раздумьях, затем хмыкаю. Почему бы и нет? Будет забавно. И креплю её сбоку к поясу, прикрыв затем плащом.

Перед тем как выйти, подхожу к кровати. Заправлена идеально. Так и манит чертовка. Жаль, выспался. Провожу ладонью над одеялом, кончики пальцев засветились золотом. Да, я сплёл контур. Пригодится. А может и нет, не знаю.

Закончив сборы, выхожу из номера, запираю дверь на ключ и, насвистывая под нос мотивчик вчерашнего скрипача, топаю вниз, к выходу. Пора что ли использовать свой последний выходной и посмотреть, что за шоу подготовили британцы на своем хваленом турнире.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Королевский Лондонский парк сменил облик. Вместо чопорных аллей и аккуратно подстриженных газонов теперь лавина цветов. Целый городок полосатых шатров, шёлковых знамен и деревянных трибун. Тысячи флагов яростно хлопали на ветру. Алые львы, белые розы, золотые грифоны, черные вепри, синие кони, да геральдика всей Британии тут! Смешалась в одну пеструю кашу.

— ГОРЯЧИЕ КОЛБАСКИ! ЛУЧШИЕ В ЛОНДОНЕ! СВИН ЕЩЁ ВЧЕРА ХРЮКАЛ ОТ СЧАСТЬЯ, А СЕГОДНЯ В ВАШЕЙ БУЛКЕ! — надрывался пузатый торговец, размахивая щипцами над огромной жаровней. Жир капал на угли, взлетая вверх аппетитными облаками дыма.

— Эй, Пит! А скидка для ветеранов будет? — крикнул ему одноногий старик в мундире, опирающийся на костыль.

— Для ветеранов — конечно! И двойная порция горчицы бесплатно, старина!

— Мне тоже свининку!

— О! А там что? Рыбка! Хочу туда, милый!

— Конечно, зайка, идём!

Толпа текла по проходам меж палатками густой рекой. Здесь были все. И леди в шляпках размером с мельничное колесо, прижимающие к носу надушенные платочки, дабы не нюхать простой народ. Работяги в кепках, просаживающие недельное жалование на тотализаторе. Естественно, и карманники, снующие меж ними, как щуки в пруду.

И, конечно, рыцари.

О, настоящие павлины этой ярмарки! Вышагивали не только в сияющих, начищенных до блеска стальных латах, но и в парадных мундирах — с эполетами, аксельбантами и таким количеством медалей, что звенели при ходьбе громче, чем монеты в казне!

— Джимми! ДЖИММИ, БОЛВАН! — молодой баронет, чья кираса стоила больше, чем весь квартал Ист-Энда, хлестнул перчаткой по шлему своего оруженосца. — Я вижу пятнышко! Вон, на левом наплечнике! Ты чем полировал, идиот⁈ Беконом⁈

— Простите, милорд! Сейчас исправлю, милорд! — засуетился парнишка, яростно заработав тряпкой.

Две девицы в легких не по марту платьях, захихикали, глядя на проходящую мимо группу французских делегатов в лазурных плащах.

— Смотри, Мэри, какие усики! — шепнула одна, толкая подругу локтем. — Слышала я, французы целуются так, что забываешь, как тебя зовут!

— А я слышала, что они сбегают с поля боя быстрее собак, — фыркнула та, но глазками стрельнула так, что один из французов споткнулся и едва не выронил шлем.

Вдали били в барабаны, созывая народ на представление кукольного театра. По соседству ревел медведь на цепи, на того шипел тигр. Герольды в табардах стояли на тумбах, дуя в длинные трубы столь мощно, что краснели щёки.

— СЛУШАЙТЕ ВСЕ! СЛУШАЙТЕ ВСЕ! — надрывался глашатай с визгливым голосом. — ЧЕРЕЗ ЧАС НА МАЛОЙ АРЕНЕ! СЭР РОДЖЕР ПРОВЕДЁТ БОЙ ПРОТИВ ГОСТЯ С ВОСТОКА! БИТВА НА ДВУРУЧНЫХ МЕЧАХ! СТАВКИ ПРИНИМАЮТСЯ У СИНЕГО ШАТРА! НЕ ПРОПУСТИТЕ!

— Ставлю пять фунтов на Роджера! Он этому узкоглазому башку снесет! — заорали из толпы.

— Дурак ты, Гарри! Азиаты резкие, как понос! Роджер пока замахнется, его уже на ремни порежут!

Атмосфера была пропитана азартом, хвастовством и празднеством. Люди хлопали в ладоши, топали ногами, пили эль и ждали. Ждали крови, ждали зрелищ, ждали героев.

В центре всего этого великолепия возвышалась Королевская Ложа. Впечатляющая, монументальная, обитая пурпурным бархатом и золотом. Пока что она пустовала, но гвардейцы в высоких медвежьих шапках уже оцепили периметр, стоя неподвижно, как каменные истуканы.

Сегодня Лондон гулял. И готовился к шоу.

В королевских покоях, временно оборудованных в башне подле турнирного поля, пахло накрахмаленным бельем, цветами, и, при всём этом, царила паника.

— Ваше Величество, вы не можете! — пискнула молоденькая фрейлина, прижимая к груди охапку шёлковых юбок. — Если Лорды узнают… Нас всех казнят! Или отправят чистить конюшни в Шотландию!

Юная Королева Британии — Изабелла резко развернулась. Ей было всего девятнадцать. В голубых глазах горел вызов всему миру! Максимализм, взвинченный до предела! А какой вздорный характер, что мог довести и министров. Она уже скинула тяжёлое парчовое платье, расшитое жемчугом, и теперь стояла в простой полотняной рубашке, да корсете.

— Мэри, дыши, — скомандовала она, натягивая через голову простецкое коричневое платье, какие носят дочери зажиточных горожан. — Лорды заняты, пьют бренди или обсуждают с послами цены на уголь. Что-то из двух вариантов. Так что, что? У меня минимум три часа!

— Но двойник… если всё раскроется… — Мэри кивнула на кресло, где сидела другая девушка.

Та была похожа на Изабеллу как две капли воды — тот же овал лица, тот же оттенок вороных волос. На ней уже надето королевское платье. Сидела сейчас, вцепившись в подлокотники, немного нервничала.

— Элис справится, — Изабелла подошла к двойнику, поправила на её шее тяжёлое колье с сапфирами. — Слушай меня, Элис. Тебе нужно просто сидеть в ложе. Под вуалью от солнца. Иногда кивать. И махать рукой. Вот так: кисть расслаблена, движение от локтя. Лениво. Словно тебе скучно, и ты всех презираешь. Справишься?