— Ну и видок у тебя, генерал, — хмыкнул он, наклоняя голову набок. — Я ненадолго оставил тебя, а ты что тут устроила? БДСМ-вечеринку в честь моего приезда?

Аннабель с трудом подняла голову. Сквозь заплывший глаз и пелену боли она видела ЕГО размытый силуэт. Это же бред, да? Галлюцинация. Предсмертное видение.

— Х-хозяин? — её губы едва шевелились, выдувая кровавые пузыри. — Ты… нет… ты ведь не настоящий…

— Самый что ни есть настоящий, — он протянул руку и аккуратно, практически невесомо, стёр кровь с её подбородка большим пальцем. — И, кстати, очень недовольный качеством вечеринки. Почему не позвала?

— НЕ ТРОГАЙ ЕЁ!

Старуха, осознав, что охрана мертва, решила пойти ва-банк. Схватила со стола длинный стилет.

— Ты хоть знаешь, кто я⁈ — зашипела она, тыча лезвием в сторону Александра. — Ты покойник, мальчишка! Мой сын — Архимагистр королевства! Он уничтожит тебя! Сотрёт твой род до седьмого колена! Он…

Юноша даже не обернулся. Просто схватил её ладонью за лицо. Прям как хватают мяч. Длинные и сильные пальцы, вдавились в виски и скулы старухи. И сжались.

ХРУСЬ.

Отвратительный мокрый звук, будто лопнул переспелый арбуз. Череп Леди Вэйн не выдержал чудовищного давления и треснул. Мальчишка разжал пальцы, и старуха свалилась на пол.

Он же продолжал улыбаться легкой, успокаивающей улыбкой, глядя на израненную Аннабель.

— Что за шумная бабка, — мягко сказал он. — Ладно, иди-ка сюда.

В его руке блеснул кинжал с черной рукоятью. Два коротких взмаха. Звяк. Звяк. Цепи, удерживающие запястья Аннабель, перерублены. Её немощное тело, лишенное поддержки, рухнуло. Но пола так и не коснулось. Юноша подхватил её, прижав к себе. Грязная, окровавленная, пахнущая гарью и смертью, она упала в его объятия, пачкая его чистую рубашку кровью.

— Всё, — шепнул он ей в макушку. — Земля под ногами. Дыши.

Аннабель же замерла. Чувствовала тепло его тела. Чувствовала ровный, спокойный стук его сердца. Это не бред. Он здесь.

— Т-ты… — из её груди вырвался сиплый, лающий звук, что перерос в рыдание. — Ты жив… ЖИВ… ЖИИИИВ…

Её оставшиеся три пальца правой руки, содранные до мяса, судорожно вцепились в его рубашку. Скомкали ткань, пытаясь убедиться, что он реален.

— Я думала… Девять лет… — её трясло, зубы стучали. Слезы лились из глаз, смывая грязь, соль жгла раны на лице. — Думала, ты бросил… Думала, я умерла…

Она, рыдая в голос, уткнулась лицом ему в плечо. Конечно же это был не плач обиженной женщины. Страшный вой зверя, которого девять лет держали в клетке, мучили, ломали, а потом вдруг пришёл хозяин и открыл дверь.

Её нервная система не выдерживала. Смех мешался с воем.

— Больно… Как больно… — шептала она. — Меня жгли… резали… Я… я почти сломалась…

Александр, держа её в объятиях, стоял неподвижно, как скала, о которую бьётся шторм. Он не лил слёз, хоть и было паршиво. Юное лицо было спокойным, жёстким, но в глазах… в глазах светилось нечто, похожее на мрачную нежность. Он крепче прижал её дрожащую к себе.

— Дура, — тихо, ласково сказал он. — Разве я мог позволить кому-то сломать мою игрушку?

Аннабель подняла на него взгляд. Её измождённое лицо было переполнено боли и, кажется, маленькой капли счастья. Она трясущейся рукой провела по его щеке, оставляя кровавый след.

— Ты пришёл… Ты правда пришёл… пришёл…— повторяла она как молитву.

— Да. Никто больше тебя не тронет. А кто попробует, будет завидовать этой старухе. Обещаю. А теперь, пора домой. Приготовься, сейчас будет пространственный прыжок.

Мир вокруг нас сжался в одну пульсирующую точку. Плюм. И прыгаем к пространственному контуру, который оставил на кровати своего номера у Мамаши Гретхен, ещё перед уходом. Техника срабатывает мгновенно, раскручивая реальность из тугого узла. Вшу. Чок. Запах крови и сырости подвала исчез. Теперь только аромат свеже стиранного белья, да старой мебели.

Мы упали прямо на кровать.

Приземляюсь на ноги, при чём крепко прижимая к себе едва живую ношу. Для Аннабель переход оказался слишком тяжёлым испытанием. Истощённый организм, лишённый эфирной поддержки, да и нормальной еды, не выдержал резкого давления от скачка. Она вздрогнула в моих руках, хватая ртом воздух, и её сразу же вывернуло желудочной желчью прямо на чистый, натёртый воском пол.

— Буэ-э-э!

Аккуратно опускаю её на край кровати:

— В этом мире ничего не меняется, — со спокойствием подначиваю её, придерживая за плечо, дабы не плюхнулась в собственную лужу. — Девять лет назад, после первого переноса, ты проделала то же самое. Стабильность, и правда, признак мастерства, да, генерал?

Аннабель закашливается, вытирает губы дрожащей рукой, что больше напоминала палку, чем человеческую конечность. Её мутит, бьёт крупная дрожь.

— П-прости… — сипит она, не смея поднять глаз. — Г-где мы?

— В безопасности. Гостиница Гретхен. Мой номер.

Подхватываю её на руки. Боги, какая же пугающе лёгкая, будто птица, ещё и с перебитыми крыльями. Аккуратно укладываю, поправляю под головой подушку. Белоснежное покрывало под ней тут же окрашивается багровыми пятнами, пропитываясь кровью, плевать. Включаю эфирный светильник. Беру половую тряпку и вытираю желчь, после бросаю в ведро.

Аннабель тяжко вздыхает. Голова с грязными сбитыми патлами бессильно поворачивается вбок. И тут её больной взгляд натыкается на большое овальное зеркало, висевшее на дверце шкафа.

В комнате повисает тишина.

Она смотрит. Смотрит. Смотрит. И не моргает. Вероятно не узнаёт саму себя. Девять лет назад была цветущей женщиной. Эфир уровня архимагистра второй ступени позволял ей, в её сорок два, выглядеть на тридцать. Гладкая кожа, сияющие платиновые волосы, огонь в глазах. Она ведь была знаменитой «Стальной Розой». Красивой, смертоносной.

Сейчас же из зеркала на неё смотрела старуха.

Теперь ей пятьдесят один. Что для обычного человека вполне бодрый возраст, а, собственно, женщины, ухаживающие за собой ещё выглядят ого-го. Но для архимагистра, которого лишили источника сил, выжгли эфирные узлы вместе со всей системой и пытали множество лет, время ускорилось в десятки раз. Так что выглядит она истязённой, что ли? Даже не знаю, плохо всё. Один старенький комок страданий. Седые редкие волосы висят грязными, слипшимися космами. Лицо, некогда безупречное, превратилось в свой худший вариант. Глубокие морщины прорезали всё — и лоб, и уголки глаз и скулы. Щёки ввалились так сильно, что лицевые кости обтягивала тонкая-тонкая кожа. Губы истончали, выцвели, потрескались. И кругом шрамы. Старые, заросшие, и конечно же несколько свежих. Но. Больше всего досталось глазам. Потухшие. С чёрными провалами вокруг, даже тот что опух. Так выглядят глаза женщины, которая мертва внутри.

Аннабель, не видевшая себя все эти годы, взвизгивает скулёжом побитой собаки.

— Н-нет… — пытается отвернуться от собственного отражения. — Это не я… не я…

С усилием поднимает руки — костлявые, с недостающими пальцами и вырванными ногтями, покрытые старческой пигментацией, да синяками от цепей, и закрывает ими лицо.

— Не смотри! — визжит она, сжимаясь в калачик. — Не смотри на меня! Уйди! Отвернись! Прошу…

Её худые плечи сотрясаются навзрыд. Искренняя больная истерика женщины, которая потеряла всё. Силу. Красоту. Достоинство. Саму жизнь.

— Лучше бы я умерла! — воет она в ладони. — Лучше бы ты оставил меня там! Зачем ты меня спас⁈ Чтобы увидеть ЭТО⁈

Молча сажусь на кровать рядом. Кладу ладонь на её седую, грязную голову. И медленно, перебирая спутанные пряди, успокаивающе глажу.

— Ты — молодец, — говорю тихо. — Ты выжила, Аннабель. Не сломалась духом, пока тебя истязали. Это главное. Всё остальное — мелочи.

Она резко отдёрнула руки от лица. Серый глаз, что был в состоянии видеть, полон слёз и безумия, уставился на меня.

— Мелочи⁈ — её крик срывается на хрип. — Ты называешь это мелочами⁈ Посмотри на меня! Я — старуха! Уродина! У меня нет даже эфира! Я пустая! — хватает себя за дряблую кожу на шее, пытаясь содрать её. — Я теперь бесполезный кусок мяса, Александр! Бесполезна! Я даже как женщина тебе противна! Брось меня… Молю… выбрось на улицу или добей! Дай мне умереть с остатками чести! Я не хочу… НЕ ХОЧУ, ЧТОБЫ ТЫ ВИДЕЛ МЕНЯ ТАКОЙ ЖАЛКОЙ!